Дата в игре: Зима 2017 — 2018       Рейтинг: 18+       Система: эпизодическая

влог форума

» Закончен аватарочный флешмоб и мы объявляем начало голосования. Так же мы закрываем лотерею и поздравляем всех, кто выполнил задание! Список заданий открыт и все могут посмотреть, мимо чего их пронесло. А мы продолжаем работу над форумом, оставайтесь с нами!


» Перевод времени! В игре теперь зима 2017 – 2018 года!

Сладость или гадость? Мы открываем лотерею и традиционный аватарочный флешмоб. Счастливого Хеллоуина!


» Внимание! Стартовала новая сюжетная ветка, все желающие могут записаться, или учитывать её в своих личных эпизодах! Кроме этого мы снова открываем акцию на шпионов!


» Друзья, АМС работает над обновлением сююжетных веток и функционала форума, в связи с чем, нам нужны ответы на некоторые вопросы. Будем рады вашим ответам.


» АМС требуется твоя помощь! Да-да, именно твоя. Мы ищем модераторов.


» Внимание! Стартовал сюжет для Лиги Справедливости и остальных желающих! Продолжается упрощенный прием в честь дня рождения форума! Акция продлится до 11.08. Это не все сюрпризы, оставайтесь с нами!


» Упрощенный прием в честь дня рождения форума! Акция продлится до 11.08. Проходите, не снимайте обувь и чувствуйте себя как дома!


» Завтра наш официальный День Рождения, но уже сегодня вас ждут сюрпризы. Мы подвели итоги сюжета и добавили две информационные темы: инфографика и организации. Это не все сюрпризы, оставайтесь с нами!


» АМС обращает внимание игроков на изменения в правилах про упрощенный прием. Внимание, все твинки подлежат обязательной регистрации.


» В честь выхода Wonder Woman в прокат, мы объявляем упрощенный прием на весь каст фильма, а так же комиксов. АМС просит воздержаться от спойлеров в ближайшую неделю.


» В честь выхода INJUSTICE 2, мы объявляем упрощенный прием на всех персонажей, которые присутствуют в игре


» Если у тебя появилось желание надрать задницу ангелу или демону, а может быть стать их должником, тогда тебе срочно надо записаться в «Deception Point». Забудь про плату в виде своей души, они могут забрать у тебя нечто большое.


новости игры

Январь


» Маленькие европейские города — оплот стабильности, ведь там уже много лет размеренная жизнь течёт своим чередом и из года в год ничего не меняется, однако в их прошлом таится множество загадок. И когда Ротенбург, до сих пор сохранивший лёгкий флёр средневекового очарования, оказывается погребённым под розовыми бутонами, сказочные истории о спящих принцессах и волшебных прялках уже не кажутся такими невероятными.


» Призраков бывших агентов разных спецслужб становится всё больше: о них напоминают статьи в СМИ, заметки в анонимных сетях или не укладывающиеся в границы логики криминальные схемы. И порой для того, чтобы догнать мертвеца, приходится заглянуть на самое дно — ведь там удобнее прятаться от чужих взглядов.


Декабрь


» Когда доктору Сандерс, только переехавшей в Германию, практически с порога предложили занять должность замдекана первого философского факультета, пустующую уже полгода, задуматься о щедрости такого предложения ей в голову не пришло. Возможно, стоит наверстать это досадное упущение и выяснить, что же случилось с предыдущим сотрудником, теперь, когда в кабинете обнаружился вскрытый потайной сейф, о существовании которого она даже не подозревала.


» Если есть какая-то более коррумпированная структура, чем силовые ведомства, то это, несомненно, медицина. Там, где есть большие деньги, человеческие жизни не значат ничего. Так было всегда; некоторые схемы живут и здравствуют со времён Второй Мировой. Но что будет, если журналистское расследование вытащит старательно закопанную правду наружу и предаст огласке?


» Череда случайных, казалось бы, преступлений, совершённых обычными гражданами, никогда ранее не попадавшими в зону видимости полиции, заставляет вспомнить дело годовой давности. Тогда следов кукловода, влиявшего на людей, найти не удалось; может быть, в этот раз повезёт больше?


» Интриги на политической арене всё набирают обороты. Международный терроризм подходит к своим акциям устрашения всё с большей фантазией, и вместо простого убийства неизвестного широкой общественности физика разыгрывает не очень красивую, но весьма кровавую драму, в которую оказывается втянута доктор Сноу. И всё бы, может, пошло, как и задумывалось, если бы операция не привлекла внимание британской разведки.


» Когда разведки двух стран работают вместе, в теории это должно способствовать улучшению политических отношений между ними. На практике обычно получается всё строго наоборот, а агентов вообще принято пускать в расход, чтобы не разглашать подробностей операции. Сложности начинаются тогда, когда агент умирать не хочет: его приходится искать по всему миру.
Иногда для того, чтобы геройски умереть.


» Когда Мелеос придумал и создал Басанос, он не знал, что из этого выйдет — но не вышло по обыкновению ничего хорошего. Обладающие собственной волей к жизни, карты стали страстно желать свободы.
Многократные попытки, однако, так ни к чему и не привели; даже отчаянный порыв использовать Люцифера провалился. Но теперь у колоды всё же есть шанс получить желаемое: когда Маг оказался связан со Жрицей.


» Шпионские игры изящны только на экранах кинотеатров. Когда же на одном человеке на самом деле сходится интерес сразу трёх разведок от трёх различных стран, ему остаётся не такой уж и богатый выбор - либо застрелиться самостоятельно, не оставив посмертной записки, чтобы навсегда унести тайны с собой в могилу, либо довериться милости провидения. Особого шарма ситуации добавляет то, что провидение со свойственным себе юмором милость решает представить дьяволом, работающим на Mi-6.


» Готэм всегда был неспокойным и тёмным городом, в котором пышным цветом распускаются неприятности. Однажды ночью Бэтгёрл, ища, кому бы принести справедливости, сама едва не стала жертвой мирового зла, на этот раз — опять — принявшего обличье ополоумевших сектантов, которым не по вкусу вмешательство в их дела. Но помощь нашла девушку самостоятельно, пусть и в очень неожиданном обличье.


» "Плавящая чума" постепенно захватывает Землю, мало интересуясь попытками человечества остановить её распространение. Повсеместное использование высоких технологий на этот раз сработало против их создателей; спустя всего два месяца после регистрации первого заражения вирус добирается через океан и до России, занимая всё новые вычислительные мощности. Благодаря его вмешательству весь мир оказывается под угрозой ядерного удара, поскольку военные больше не могут повлиять на системы запуска; агенты десятка спецслужб пытаются придумать способ разрешить эту ситуацию с минимальным числом жертв.


» Кажется, что после патрулирования ночных улиц Готэма удивляться чему-нибудь невозможно, особенно когда дело касается виртуальных пространств, где самое страшное, что может случиться - бесконечный цикл. По крайней мере, для двух программистов, каждый из которых в одиночку способен взломать информационные системы Пентагона за утренней чашечкой кофе. Но у вируса, проникающего сквозь любые щели, другое мнение: ему нужно всё больше вычислительных мощностей, и только запущенная система отлично подойдёт для его целей.


Ноябрь


» Несколько месяцев назад архангел Михаил, неудачно воскрешённый пародией на Творца, был вышвырнут тёмным клинком Люцифера в неизвестность. Бардак в мультивселенной и пустующий трон Бога - веская причина попытаться найти его; однако никто не знает, что именно может таиться в черноте карманного измерения, ведь тварь, считающая себя Яхве, порядком ослаблена - но не мертва.


» Под очевидным всегда может найтись двойное дно. N-металл - одна из величайших загадок и для Земли, и для Танагара. Его существование противоречит половине физических законов и самой, возможно, задумке метавселенной, и появление его никогда не было случайностью. Но настоящий смысл его присутствия в их жизни, пожалуй, ни Ястреб, ни его бывшая супруга никогда не смогли бы даже предположить, если бы не вмешательство дьявола.


» "Чёрные Ястребы" больше не существуют, полковник Линкольн считается умершим, а спецагенты работают, на кого и где придётся. По меньшей мере, такова официальная версия событий. Однако при этом одновременно двое некогда связанных с "Чёрными Ястребами" людей обнаруживают недавно установленные системы слежения - и едва ли это простое совпадение. Но кому и зачем вообще может потребоваться контролировать распущенный отряд?


» Герой должен оставаться героем всегда - а то, что творится за пределами геройской жизни, принято ограждать от чужих взглядов, даже если это товарищи по команде. Но порой события, не относящиеся к рабочим будням, набирают такие обороты, что утаить их очень сложно, и случайная вспышка гнева может приоткрыть личные тайны, о которых не принято распространяться.


» Казалось бы, какая связь может быть между Иггдрасилем, архангелом Михаилом, недавно погибшим агентом британской разведки и двумя женщинами из Лиги Справедливости? Но у вселенной странное чувство юмора, и ответ на этот вопрос упрятан в золотое яблоко из садов Идунн - вот только до них нужно ещё суметь добраться.


» Говорят, многие знания - многие печали. Распутанный клубок прошлого, таивший в себе пятнадцать миллиардов лет событий и перерождений, переворачивает половину мультивселенной с ног на голову. И приводит к весьма неожиданным кадровым перестановкам в Аду.


» Иногда следовать воинскому долгу - не лучшее, что можно придумать. Самоотверженное решение Картера Холла вернуться на Танагар без ведома супруги заставляет начать вращаться шестерёнки событий, которые неизвестной силе удалось остановить на много миллиардов лет. Тайны прошлого, пролежавшего в забвении почти пять тысячелетий, способны полностью изменить расстановку сил в мультивселенной.


Октябрь


» Иногда темнейшую ночь года согревают не просто кострами, но кострами по учениям самого Торквемады, сжигая для большего тепла еретиков и оккультистов. И всё, на что остаётся надеяться в таком случае магу, примотанному к столбу - так это на собственную хитрость и помощь одной летучей мыши.


» Опасно раскачавшееся равновесие вселенной заставляет многих желать большего, чем обычно. Ночь Хеллоуина ведьмы называют Самайном. Темнейшая - так говорят - ночь в году, когда нечисти дано право резвиться среди живых; ночь горящих костров - и ночь Дикой Охоты, мертвецов с призрачными гончими, которой жаждется весь мир уронить в белую зиму.


» И даже на обычной школьной экскурсии с океанологом всегда есть шанс оказаться по уши в крупных неприятностях, ведь океан - живой, и он не любит, когда ему причиняют боль. Как не любит и его король.


» Вирус прорастает в технологиях Земли всё глубже, захватывая не только системы искусственного интеллекта или "умные дома", но и сервера игр с миллионными аудиториями. Хотите посмотреть на Чудо-Женщину, которой приходится стать бардом? Надевайте очки виртуальной реальности - и присоединяйтесь.


» Высокие технологии - не всегда благо. На Землю попадает вирус, превращающий технологические импланты и органику в одно целое; поражено огромное количество управляющих узлов - от школ и больниц до военных объектов с ядерным вооружением. Микробиологи и биоинформатики ВОЗа близки к панике и объявлению эпидемии "плавящей чумы".


» В городских легендах и слухах порой возникает странный и мерзкий шепоток, который говорит о той грани недопустимого, что пугает даже бывалых наёмников. О культе, про который не принято говорить и думать, ибо он настолько мерзок, что даже его упоминание вызывает отвращение.
О культе, в котором плоть человеческая превращается в хлеб.


★ топы

DC: Rebirth

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » DC: Rebirth » Дневники памяти » Tiempos De Furia [Theodore Hartright, Shiera Sanders]


Tiempos De Furia [Theodore Hartright, Shiera Sanders]

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

http://sf.uploads.ru/J5vbO.gif

Your desires are strange to me.
Take a weapon in your hand —
One by one. ©

» игроки: Theodore Hartright, Shiera Sanders.
» место: Earth-Prime; Земля, Англия.
» время действия: 13 января 2018 года.
» описание: внезапно всплывшая в СМИ информация о деятельности британской резидентуры за последние два года ожидаемо привлекла к себе много внимания как от обывателей, так и от самих спецслужб. След автора ведёт к специалисту по кибербезопасности, длительное время сотрудничавшему с ООН, однако есть определённые сложности — он уже год как считается погибшим.
Впрочем, является ли смерть достаточно веским основанием выйти из игры для того, кто существует в режиме информационного призрака?

+1

2

Особняк дьявола не претерпел никаких изменений с момента гибели его альтер-эго. Сам владелец старался держаться подальше от окон, поэтому восседал на барной стойке, пламя на которой горело так же ровно, как и год назад. Секретарь была здесь же, пристроив свои изумительно длинные ноги на стол, за которым сидел Форбс, недавно осознавший, кто является его начальником. Ждали лишь Шаиру и Янгера, которые утрясали последние формальности относительно личностей обоих супругов. Стопка папок, которая лежала рядом с Хартрайтом, была высокой, но сам он содержимого ещё не видел, считая, что Алекс, восстановленный в должности расскажет всё, что необходимо сам.
Великобританию лихорадило уже вторую неделю: неизвестный, но проверенный СМИ источник под кодовым именем Нодент щедро делился информацией о делах резидентуры в других странах. Информация была очень подробной, достоверной и подтверждённой и Теодор знал, что они здесь по этому поводу. Но пока он искренне забавлялся, глядя на реакцию подчинённого на суккуба, которая игнорировала Роберта с видом царственной особы. Наконец, Янгер закончил говорить и вручил всем папки с делом, по обыкновению давая пояснения.
— Этот Нодент из наших, — сухо говорил он, пока все изучали документы и подборки статей. — Смотри, Тео, там твои дела двухлетней давности есть. Хорошо ему ума хватило использовать позывной, а не настоящее имя.
— Ты проверил тех, с кем я работал? — Тут же уточнил Хартрайт и, увидев кивок, нахмурился. — Это не тот, кто работал с Призраком в четырнадцом?
— Он мёртв, — ответил Янгер, без особенной, впрочем, уверенности.
— Обстоятельство его гибели описаны? — Вмешался Форбс, желая покрасоваться перед Шантинэлью, но та внимательно изучала бумаги, игнорируя его поползновения.
— Да, всё есть в личном деле. — Отозвался Алекс. — Только наши осведомители говорят, что его видели в Челси на одном из нелегальных рейвов, а после — в клубе Тейт.
— Тейт? — На этот раз насторожилась секретарь Хартрайта. — Это где хозяйка — сучка джинна?
— Он самый, — отозвался Теодор, скривившись. Был бы здесь его давний заклятый приятель Константин, сказал бы, что это — фантастическая задница, но Константина, по счастью, не было. — Был там трижды, все три раза — с печальными последствиями.
Клуб был действительно далёк от респектабельности лондонских заведений, хоть и привлекал к себе самых высокопоставленных особ. Грязь, магия и наркотики привлекали ублюдков всех мастей, начиная с Гавриила и наследника престола, заканчивая самыми жуткими бомжами и бродягами, вроде Хэтти Хантингтон, вечно ищущей своё сердце. Коротко объяснив об этой язве города жене и помощнику, Теодор углубился в чтение дальше. Спустя пару минут он поднял глаза и посмотрел на  Янгера как на больного:
— Нет, ты же не серьёзно? Во-первых, все знают, что Блэк мертвее мёртвого, во-вторых, жену я туда не потащу, потому что эта мерзость… — он задохнулся, не договорив.
Конечно же, он лукавил, потому что грязь и порок возбуждали его всегда, в любое время и в любом состоянии, но смешивать это с работой или окунать в эти помои Шаиру он не хотел ни под каким соусом. Можно, конечно, было взять с собой Шантинэль, но с недавнего времени он перестал воспринимать её как потенциальную спутницу вовсе. Но Янгер был серьёзен. Устремив беспомощный взгляд на супругу, Теодор пожал плечами. Выбор за ней, но, видит Отец, он не одобрял безумную мысль Алекса. [NIC]Theodore Hartright[/NIC][STA]I always lie[/STA][AVA]http://s3.uploads.ru/CB4sF.jpg[/AVA][SGN]http://sg.uploads.ru/cRFpl.gif[/SGN]

+2

3

Дело было полная дрянь.
Впрочем, конечно, в этом не было ничего нового. Листая бумаги папки, которую перебросил ей через стол Янгер, женщина убеждалась в своём первоначальном впечатлении всё сильнее. СМИ гудели, радостно вороша осиное гнездо с интересом естествоиспытателя, явно не задумываясь о последствиях для страны и её внешней политики, обыватели гудели не меньше, хоть и с заметно другой тональностью, а соседние иностранные ведомства всех форм, цветов и размеров радостно потирали руки, потому что всплывшая информация была не просто секретной — её, по всем законам жанра, вообще не должно было существовать.
Закинув одну безупречную ногу на другую, воительница оперлась локтем о стол, запустила пальцы в длинные волосы, размышляя об услышанном. Опять мертвец, который никогда не умирал; в последнее время это стало какой-то дурной традицией.
— Кто-нибудь видел его вскрытую тушку на столе у судмедов? Нет? Тогда он не мёртв, — заметила Шаира, перелистывая страницу. — Впрочем, за последний год из мёртвых воскресло столько разнообразного сброда всех мастей, что даже расчленённый труп не даёт никакой гарантии. Инсценировать собственную гибель — ход трудоёмкий, но достаточно заезженный. Больше меня интересует, о чём думает этот ваш… Бывший аналитик. Понятно, что в первую очередь о деньгах, но инстинкт самосохранения, похоже, у него совсем не работает.

Короткую справку про клуб от Хартрайта Шаира выслушала с привычной лёгкой отрешённостью и только кивнула. Чудное место, это было понятно даже из столь короткого описания; впрочем, ничего иного ждать и не приходилось — если аналитик, додумавшийся кормить СМИ информацией подобного рода, действительно официально числился мёртвым, притом даже не первый месяц, ему требовалось прятаться от встречи с бывшими коллегами очень, очень хорошо. Сложно было даже при всяком отсутствии фантазии не представлять, что именно с ним сделают агенты разведки, когда встреча всё-таки состоится.
Вежливое рукопожатие горла в данных декорациях — непозволительная роскошь. Вот хорошая, добротная показательная казнь — это уже ближе к истине; дева битв не испытывала особых сомнений в моральных качествах спецслужб. Прятаться же от подобных перспектив на дне человеческих пороков всегда было чертовски удобно; Сандерс прожила достаточно долгую и насыщенную жизнь среди цивилизации, чтобы понимать это.
Там люди терялись даже против своей воли.

По обострённым чувствам полоснули несколько смазанные эмоции Теодора, и на мгновение тонко очерченные ноздри жрицы хищно раздулись. Валькирия закрыла папку и, отложив её на стол, несколько долгих секунд смотрела на мужа снизу вверх, чуть склонив голову к плечу. На красивом остроскулом лице сложно было различить оттенки собственных её переживаний, только ровное, внимательное спокойствие; но внутри, отражённая в глубине малахитовой радужки, жила диковинная смесь из отвращения и жадного, звериного любопытства.
— Да брось, — негромко произнесла она, не сводя тревожного взгляда с идеального лика павшего ангела: даже в смертном обличье он притягивал невероятным своим совершенством, — на моих руках есть даже гладиаторская кровь, я и видела, и делала достаточно. Эту проблему решать надо максимально быстро, потому что ещё парочка подобных статей вам точно не нужна.

+2

4

— Я мог бы...
Подал голос Форбс, обласкав взглядом секретаря босса, но Янгер фыркнул:
— Из тебя аристократ, как из меня — балерина. Как сверхъестественная тварь ты тоже не удался. Будешь из страховать и отвернись уже от миз Элли. — Янгер повернулся к Хартрайту и продолжил, — мои ребята сделают тебе... что?
Теодор покачал головой, остро ощутив любопытство и гадливость жены. Инстинкты и страсть пробирались к человеческому мозгу, но пока он мог контролировать их. Разум вопил о том, что эта операция аукнется им очень неприятно, но Шаира была права.
— Нет. — Произнёс он недовольно. — Твои ребята всё испортят, прикрытие я сделаю сам. А теперь прлваливай из моего дома, мне нужно подумать и обсудить происходящее с женой.
Для проформы уточнив какие-то мелочи, Алекс отбыл, прихватив с собой Форбса. Шантинэль ушла, оставив владыку наедине со своей герцогиней, предварительно пообещав Хартрайту узнать, где носит Джози.

Выдохнув, Теодор прикрыл глаза. После встречи с Басанос, сломавшей их обоих, он относился к супруге трепетно, возможно, даже излишне. Будь его воля, он не подпустил бы её к этому делу и на пушечный выстрел; она решила иначе, оставив ему сомнения и страх перед самим собой. Едва ли она понимала, что с его психикой способны вытворять людские грехи, но представить могла наверняка, вспомнив мохавский городишко и башню. Плеснув себе виски, он залпом опрокинул стакан и не моргая уставился на жену. Помолчал, не зная, с чего начать, отвернулся и сказал не то, что собирался:
— Джози — мой информатор в клубе, — равнодушный голос не мог обмануть супругу ни коим образом, — она своеобразная, но не лишена мозгов, через пару часов у нас будет протекция на вступление в Тейт. Нам будет нужно время, чтобы найти Нодента, поэтому некоторое время придётся быть среди толпы. Парню пора остыть и покаяться перед журналистами. Это я смогу обеспечить, но сам факт попытки мимикрировать под тамошнюю публику, да ещё так, чтобы старая ведьма ничего о нас не заподозрила, мне не нравится.
Он был предельно искренен во всём, что касается разума, страсть же вопила о том, что он хочет обладать этой женщиной, жаждет её покорности и да, в конечном итоге, боли и страха. Остро захотелось прикоснуться к ней, вернуться в их совместное творение и забыть про задание, задвинув грехи в дальний угол. Он мог решать, какие дела станет выполнять, но отчётливо понимал, что Шаира тоже права: быстрее их двоих его не сделает никто. Стакан в руке жалобно зазвенел, а боль в мышцах напомнила ему, что он сейчас простой смертный, перед которым стоит почти неразрешимая дилемма.
— Я не хочу, — наконец произнёс он. — Не с тобой.

В дверь просунулась идеально вылепленная головка суккуба, Шантинэль облизнулась на герцогиню и доложила:
— Джози приехала. Проводить сюда?
Хартрайт кивнул.
Джози была феерична: умопомрачительная фигура, высокиц рост, кудри и изящный макияж — она вполне годилась бы на фото в глянцевые журналы, если бы не была мужчиной.
— Привет, солнышко, — промурлыкала она, глядя на Хартрацта снизу вверх. — Ты постарел, морщинок прибавилось. Зачем тебе понадобилась я?
— Привет, Джози, — равнодушно произнёс Теодор, прекрасное лицо было недвижимо как скала. — Тейт. Нам с моей напарницей нужна клубная карта. Лучше VIP, но за неимением, хватит обычной.
— Нууу, — капризно протянула гостья, — это будет дорого стоить, солнышко. В прошлый раз Константин едва не убил наследника престола, а от ваших разборок с Гавриилом отошли не все.
— Чего ты хочешь? — Спросил Хартрайт.
— Ночь с твоей напарницей, — невозмутимо произнесла Джози.
— Дверь там, — Теодор не угрожал, просто информировал, скучно и буднично.
— С тобой? — Продолжала попытки Джози.
Стакан из-под виски разлетелся над головой у визитёрши.

+2

5

Дождавшись, пока их с супругом оставят наедине, жрица вежливо улыбнулась на прощание ушедшим агентам и упорхнувшей в неизвестность Шантинэли, поднялась со стула и бесшумно подошла к Теодору, остановилась рядом — на расстоянии вытянутой руки. Её медные волосы тускло отблёскивали в неярком электрическом свете: не пожар, но закатное марево в сумеречной темноте, предвещавшее наступление жуткой безлунной ночи. Во многих своих воплощениях эта женщина не зря носила имя Всемудрой; её глаза порой видели то, чего не существовало, но что было более, чем настоящим, и сейчас она смотрела на то, как пляшет в чужой сути всепожирающий огонь, запертый в стальные тиски волей.

Лёгкое касание горячих пальцев к мужской щеке; валькирия пристально всматривалась в идеальное лицо, не давая отвернуться.

Эра любила дьявола, любила всепоглощающей, безусловной любовью, однако она была бесконечно далека от того, чтобы романтизировать его облик в собственной голове. Белиал, открывая свой разум перед супругой, показал ей достаточно, чтобы она отчётливо понимала — и принимала — живший в нём мрак, сколь бы тот не пугал её порой; женщина навсегда запомнила ощущение бескрайности той чёрной бездны, в которой золото её существа казалось лишь крошечной бабочкой, искоркой от вселенского костра. Помнила она и его горячечное, пьяное ликование, отдававшее болью кровоподтёков на руках и вымученной сладостью тяжёлой руки на собственной шее, там, в Ex Lux, где-то в короткое несуществующее мгновение между прошлым и будущим.
И если судить по тому, что сама жрица всё ещё была здесь, с ним, это пугало её достаточно для того, чтобы ощущать себя порой безнадёжно беспомощной перед его властью, но недостаточно — чтобы даже пожелать уйти, даже помыслить об этом. У них обоих было довольно собственных демонов, запертых внутри; инстинкты, жажду, страсть — всё они делили на двоих, с той только разницей, что один желал владеть, другая — принадлежать, но оба — одинаково жадно и безраздельно.
Насколько это укладывалось в здравый смысл, валькирия предпочитала не думать. Её психика и до встречи с ополоумевшими картами была знатно искорёжена; теперь женщина и сама не взялась бы судить, что от неё осталось, и что пугает её больше: пережитый страх или то, что она, едва не утонув в этом страхе, всё равно осталась с супругом.
— Нет, — наконец произнесла Шаира, на мгновение оказавшись слишком, слишком близко, но так и не коснувшись губ мужа своими, — хочешь. Твоя страсть поёт.
И она отступила, обдав его горьким полынным запахом, струившимся с распущенных волос.

Визитёрша дьявола оказалась созданием весьма занятным, этого было не отнять. Из-под полу-опущенных ресниц Сандерс задумчиво осмотрела её, размышляя над тем, какие интересные обличья порой принимают человеческие пороки, но в разговор вмешиваться не спешила, оставив своё мнение касательно предложенного бартера при себе.
Джози с некоторым интересом проследила за полётом стакана, не делая ни одной попытки уйти, а после — весьма правдоподобно обиженно поджала пухлые губы. Шаире она напомнила кошку, которую только пустили в новый дом, и та теперь проверяет границы дозволенного: а можно ли на кресло, а можно ли всеми лапами на стол, а можно ли скинуть вот эту вазу с полки… Ополоснув в мойке бокал, жрица налила себе ещё вина, присела на краешек столешницы и теперь с лёгким интересом смотрела на гостью сквозь его багряную глубину.
Красивое лицо её было спокойно, как морские воды в полном безветрии, и только топкие глаза темнели жадной, злой тревогой.
— Попробуй попросить что-нибудь менее экстремальное, потому что милорд не в настроении, и следующим явно полетит стул, — просто сообщила дева битв.
В её голосе тоже не чувствовалось угрозы.

+2

6

Столкновение страсти и разума в голове владыки ада причиняли ему боль, от которой виски не спасал совершенно. Не спасло и прикосновение супруги, обычно уносящее всё дурное и мучающее его; теперь было не так. Её жаркий шёпот, оставивший на губах сладкое послевкусие, заставил его на мгновение прикрыть глаза, признавая правоту. Пульсирующая ярость вторила желанию, в голове творился форменный бардак и Джози не могла выбрать худшего момента для того, чтобы появиться и испытывать его тепрение на прочность.
— Зачем стул? — Лениво осведомился Хартрайт. — Придушу своими руками, невелика потеря для общества. Лицензия на убийство у меня есть, не пропадать же ей зря.
— Как всегда, скверное чувство юмора и много подавленной агрессии. — Немного обиженно произнесла Джози. Видимо, это была не первая попытка вывести его из себя. А после тон гостьи стал участливым с отчётливыми материнскими интонациями. — Ты бы женился, мальчик мой, глядишь полегчает.
Теодор как-то странно фыркнул и отвернулся, глядя в пламя на стойке. Женился. Не полегчало, напротив, стало куда сложнее. Но и ярче вместе с тем. Он уже не представлял ту вечность, которую был без Шаиры, хотя помнил её отчётливо.
— Всегда такой высокомерный, — пожаловалась Джози его супруге. — Как ты его терпишь, деточка?
Покопавшись в крохотной сумочке, она достала телефон и отстучала по экрану несколько сообщений так быстро, что Виктория из Берлинского университета, от зависти разбила бы свой телефон.
— Так что тебе нужно, милый? — Джози была бесцеремонна, усаживаясь за стол и забирая себе стакан из которого прежде пил Форбс. Кого ты хочешь осчастливить своим присутствием? Принца Уэльского?
— Нет. — Хартрайт отвечал даже не соизволив повернуться. — У вас прячется человек, либо у кого-то из ваших есть выход на него. Я знаю, как он выглядит, знаю его modus operandi. Презюмируя вопрос, скажу, что он нужен мне живым, хотя о мёртвом скорбеть тоже никто не будет.
— Так это ты взялся за скандалы со срывами покровов, — сочувственно протянула Джози, изучая Шаиру. — Ну а твоя напарница, кем сделать её? Ты ведь знаешь, что это за сточная яма, деточка?
— Я расаказал. — Оборвал её Хартрайт. — VIP пропуск, Джози и Моп-Моп даст тебе укрытие, когда Константин, наконец, доберётся до джиннов.
Гостья снова полезла в сумочку, достала оттуда крохотный блокнотик, черкнула в нём телефонный номер и поднялась, допив виски за Робертом.
— С этого номера тебе позвонят через час, возьми трубку сам и скажи «привет, Джози». Пропуск у тебя будет, но не ссылайся на меня нигде больше.
С этими словами она вышла, не заметив, как Хартрайт потёр виски.
— Своеобразная, — резюмировал он, запоминая номер телефона. — Ладно, будем считать, что я дал делу зелёный свет, Нодента мы найдём. Давай теперь проговорим всё, что необходимо.

Спустя три часа щёгольская машина остановилась перед воротами и Хартрайт воткнул пропуск под лобовое стекло. Почит сразу же резные ворота открылись, пропуская их на территорию клуба. Остановились они шурша гравием прямо перед входом в огромный особняк. Их уже ждали: хрупкая фигурка девушки, похожей на оленёнка ждала их на верхней ступеньке.
— Мистер Хартрайт, какая честь для нас! — Она с обожанием всмотрелась в идеальное лицо гостя, потом обратила внимание на его спутницу. — С багажом нельзя, — нахмурилась она.
— Это личное имущество, — на прекрасном лице проскользнула тень недовольства.
— О, тогда другое дело, — улыбнулась девушка. — Его доставят вам прямо к вечеру. Идёмте, я провожу вас в вашу комнату.
— Она пойдёт со мной, — властно произнёс Теодор. — Я только получил её и не желаю...
Фразы он не окончил, увидев судорожный кивок хозяйки.
Особняк был кричаще роскошен, в нём не было аристократической сдержанности, присущей всем жилищам дьявола. Граничащее с дурновкусием убранство было и в комнате, отведённой им.
— Здесь камеры, — предупредил голос мужа в голове Шаиры. — Я бы предложил не расслабляться, но именно это нам и надо сделать.
Он бросил пальто на кровать и притянул к себе супругу, впиваясь в её губы очень жётским и властным поцелуем.

+2

7

Их с супругом разговор после ухода Джози, одарившей валькирию на прощание ещё одним проникновенным взглядом и невинным предложением записать её номер телефона, если миз вдруг передумает терпеть своего несносного напарника, сложно было назвать диалогом, поскольку больше он напоминал зачитываемый устав с требованием не делать ни одного шага в сторону. Пристроив на коленях бокал с вином, к которому она едва притронулась, женщина внимательно слушала и изредка кивала, показывая, что она всё ещё в этой реальности и запомнила обращённые к ней слова; в холодных глазах её царила темнота дремучих сибирских лесов беззвёздной ночью.

Сумрачность эта так никуда и не ушла.
Бледное, совершенно неживое лицо Шаиры было бесстрастно, и в своей отрешённой красоте она казалась скорее фарфоровой статуэткой, чем настоящей женщиной из плоти и крови. Пухлые губы, идеально подведённые помадой, казались открытой раной; они были такими же безумно-алыми, как её платье с высоким разрезом. Грациозно выскользнув из машины, жрица стояла в паре шагов от дьявола, покорно опустив голову, и вряд ли кто-то заметил полыхнувший в радужке огонёк хмельной ярости.
Она смолчала, на миг прикрыв глаза; сегодня её роль была совершенно не в том, чтобы спорить. Прохладный ветер раздувал расстёгнутое тёмное пальто, длинные рукава которого скрывали браслеты, испещрённые оккультными символами; без своих крыльев жрица чувствовала себя обнажённой, но они обязательно привлекли бы ненужное здесь внимание — пришлось смириться с тем, что сейчас их лучше скрыть. Лопатки, не чувствовавшие привычной тяжести, кололо нервным, злым ощущением беззащитности.
По коридорам, идя всё так же чуть позади супруга, дева битв прошла, на поднимая склонённой головы, но осматриваться короткими жадными взглядами, запоминая дорогу, всё равно успевала. То, что Теодор забрал её с собой сразу, Сандерс порадовало не слишком; возможно, она смогла бы узнать что-то полезное, побыв вне его видимости, но тут уж выбирать не приходилось.

Обстановка в комнате была ровно настолько отвратительна, насколько женщина предполагала её увидеть: Король-Солнце позавидовал бы этой сумасшедшей роскоши, которая представляла из себя диковинную смесь похабного барокко с не менее безвкусным ампиром. Если бы Шаира не была уверена, что оформляли это с претензией на демонстрацию богатства, то решила бы приравнять всё это бездумное великолепие к кичу.
Изящно поведя тонкими плечами, она позволила своей верхней одежде просто соскользнуть на пол; крупные кудри локонов водопадом расплескались по спине. Несмотря на внешнюю податливость, мягкость, точно у свечного воска, которому, казалось бы, можно придать любую форму, стоит лишь надавить сильнее, особой покорности в воительнице не чувствовалось, и зелёный хмель глаз расцвёл золотыми прожилками. Спущенные с поводка страсти, выпестованные в перевёрнутом втором аркане, та её иная сторона, что притаилась на самом дне души светлейшей из женщин, медленно поднимала голову, и что-то хищное, нездешнее теперь читалось в изгибе рта.
Властный поцелуй дьявола горчил, женский же ответ ему отдавал медовой сладостью и свежестью росы, но их знатно оттеняли впившиеся в мужскую руку острые ногти.

"Значит, личное имущество? Веское заявление, милорд." — Голос, который прозвучал в голове Теодора, был чуть ниже, чем обычно, и в нём царапалась странная, чуждая женщине обычно хрипотца.

+2

8

Ему не нравилось здесь, отпускать жену с подстилкой для колдунов он не желал, хотя, безусловно, должен будет отпустить её чуть позже. Но не сейчас, пока она не привыкла к той мерзости и грязи, которая окружала их.
«Не больше, чем я — твоё, любовь моя!» — Ленивое мурлыканье огромного кота отозвалось на хриплый и грудной голос в голове Шаиры. Хартрайт, пожалуй, был доволен: пристальные глаза камер не сводили с них своего взгляда и начни они свой безмолвный диалог как-то иначе, было бы заметно. Опыт был странным даже для него, приходилось искать равновесие между страстью и разумом, держать в голове сотню деталей и следить за происходящим. Для дьявола сложностей с этим не было, но показывать свою суть сейчас как раз было нельзя: в этом здании полно дерьмовых оккультистов, одна из совладелиц — ведьма, делящая постель с джинном.
Даже в смертном обличии Хартрайт был воплощённым пороком, совершенным в своей хищной, рассудочной властности. Боль от впившихся в руку ногтей жены заставила его вспыхнуть; едва удержавшись на самом краю бездны, в которую был готов соскользнуть, он сжал её плечи до боли, которую едва можно было терпеть и посмотрел на Шаиру сверху вниз. Горячее дыхание обжигало. Лёгкая нота сомнения и недовольства происходящим, коснулась разума женщины и исчезла.
— Раздевайся, — равнодушно бросил он, отстраняясь и не обращая внимания на испачканный собственной кровью манжет; алые камни в запонках заставляли кровь смотреться органично. Сам он и не подумал избавиться от одежды. В дверь постучали и Теодор крикнул «войдите!». Корридорный принёс его чемодан из машины, поставил его на подставку и удалился, получив весьма щедрые чаевые. Он не знал, что в чемодане, его Шаире помогала собирать Шантинэль, которая отличалась весьма изысканным вкусом. Достав сигареты, мужчина закурил и вопросительно посмотрел на жену. Мягкая волна любопытства и тщательно контролируемой страсти согрела женщину, но Хартрайт был предельно сосредоточен и внимателен. Задание есть задание, удерживать себя в рассудке нужно было так долго, как он сможет и ещё немного сверх того. Звонок заставил его вздрогнуть, Теодор поднял трубку затейливого дискового аппарата и произнёс «алло» своим фанткстическим голосом. На том конце трубки судорожно выдохнула женщина, а после взял трубку мужчина.
— Граф, — голос звучал пародией на голос самого Хартрайта, но был глубок и звучен; возможно, в отсутствии оригинала, он звучал бы волшебно. — Мы счастливы, что вы почтили нас своим присутствием. Его высочество занят сейчас, но, может быть, вас удовлетворит наш общий зал для персон вашего круга?
— Принц занят? — На холёном лице не отразилось ни единой эмоции. — Жаль. Пожалуй, я удовлетворюсь общим залом для начала.
— Конечно. — В голосе звонящего не было подобострастия, но страх — страх был. Хартрайт почти видел ужас возгордившегося джинна, который заполучил себе столь влиятельную персону, но голос первого сына божьего не узнать он не мог. Плохо, значит, у них мало времени для поисков. Сегодняшняя ночь, быть может.
Теодор повесил трубку, довольно скоро вновь раздался стук в дверь и корридорный проводил их в огромное помещение, больше напоминающее сераль, только вместо райских птиц были незаметные слуги, а все одалиски были при деле. В самом центре зала был фонтан из середины которого поднималось пламя, а над пламенем висела клетка, в которой исступлённо извивалась обнажённая танцовщица. Ожоги от перегретых прутьев клетки заставляли её биться ещё сильнее в каком-то жутком ритме, слышимом лишь ей.
Рассеянно скользнув взглядом по клетке, Хартрайт переключился на изучение зала. Грехи смертных звучали набатом в висках; момент, когда тормоза слетят окончательно, приближался стремительно — и он ждал этого точно так же, как не хотел. Дыхание участилось, а зрачки расширились от предвкушения. Он почти пожалел, что сейчас жена стоит за его спиной.

+2

9

На вкус боль от его пальцев, вбивавшихся в тонкие плечи, отдавала выдержанным вином и немного — металлом, и дева битв, запертая в этой хватке, точно птица — в силках, не только не пыталась вырваться; запрокинув голову, чтобы вглядеться в совершенное лицо, она улыбнулась, в звериной усмешке приподняв уголки пухлых губ и озарив чужой разум вспышкой раскалённого золота. Разумных среди её чувств не было: жрица и в более спокойном обличье особой тягой к рациональности не отличалась, предпочитая жить, как чувствовалось. Солёной водой прибоя, ведомого луной, боль смывала с неё всякий налёт ratio.
Хищный и тревожный взгляд, которым Шаира одарила мужчину после его короткого приказа, молчаливо, но верно обещал, что после она отыграется на нём за всё — и за это тоже. Но вслух она, мягко склонив перед ним голову, произнесла отчего-то совершенно другое, и вновь её нежный напевный голос звучал чуть иначе обыденного, обретя непривычную глубину:
— Да, сир.

Мягкий звук расстёгнутой молнии, шорох плотной ткани; переступив через брошенную на пол одежду, дева битв посмотрела на Теодора и просто повела плечами, отвечая на его невысказанный вопрос. Тонкое багряное кружево, алое — на белом, кровью темневшее на снегу её бархатной кожи, одеждой сложно было назвать даже при очень большом желании, поскольку не скрывало оно ничего; но при этом от жрицы, по-королевски статной, не веяло той дурной пошлостью, которой несло от интерьера.
Горьковатый полынный запах, которым пропахла её кожа, казалось, стал сильнее.
Разговор супруга с хозяином этой богадельни валькирия прослушала в высшей мере равнодушно: то, что инкогнито они не пробудут тут дольше пятнадцати минут, было понятно ровно с того момента, как машина въехала на территорию клуба. Опустившись на край кровати, воительница с совершенным безразличием кошки просто ждала, пока о ней не вспомнят, и ожила только тогда, когда раздался стук в дверь.

Несмотря на высокие каблуки, двигалась женщина бесшумно. Можно было подумать, что звук её шагов скрадывает пушистый ковёр, брошенный в коридоре, но и в огромном зале она не производила ни единого звука, даже, кажется, перестав дышать. Её можно было принять за тень, державшуюся за левым плечом хозяина, но только не бывает у теней таких пропащих глаз, расцвеченных изнутри золотыми прожилками.
Сейчас её свет, пробивавшийся сквозь идеальное точёное тело и искрами вспыхивавший в копне медных волос, что опускались до самых бёдер, не был путеводным. Женщина эта была несомненно прекрасна, под стать тому, кто владел ей, но как бывает прекрасен лесной пожар — всепоглощающей яростью, на которую хорошо смотреть издалека, ни в коем случае не смея подходить ближе.

Чуть прищурившись, она тоже оглядывала зал из-под густых ресниц, размывающих взор. Где-то на грани разумного ещё жило воспоминание о том, что они пришли сюда не за тем, чтобы поддаться пороку и сойти с ума, хотя эта мысль казалась всё более привлекательной; думать становилось всё сложнее.

Чужие эмоции, которых здесь было точно воды — в океанах всех и среди которых не было ни одной чистой, медленно, но неотвратимо заставляли валькирию кипеть. Она была достаточно умна для того, чтобы не пытаться уничтожить собственных демонов, а научиться жить с ними в мире, и обычно ей это удавалось; обычно — но не сегодня и не здесь, где кипели пороки, сладострастие смешивалось с алчностью и похотью, а сверху крепко было приправлено чёрной магией. Сладковатый привкус чужого удовлетворения, короткие росчерки чужой боли, порывы чужого наслаждения; здесь было слишком много всего, чему Сандерс не могла противиться.
Сознание плавилось, как сургуч над пламенем свечи.

Судя по закаменевшей спине Хартрайта и тому, насколько противоречивые его эмоции бились в сознание жрицы, дьявол тоже пребывал где-то на грани, неминуемо приближаясь к тому, чтобы сорваться в бездну, и его отяжелевшее дыхание подталкивало Шаиру рухнуть следом, окончательно потеряв самообладание. Благодарение богам, что супруг заставил её надеть браслеты: суть существа, не только воплощавшего в себе абсолютное женственное начало, но и бывшее дочерью всех богинь любви да войны, запросто сожгла бы всех, кому сегодня повезло здесь оказаться.
Чудовищно хотелось прикоснуться к супругу, опалить его собственным пламенем не только в мыслях, но и наяву; и воля, и разум, и даже самообладание, которому жрица привыкла доверять, осыпались пеплом, вместо привычной осторожности оставляя только чистейшую, пьянящую жажду. Она сделала шаг вперёд — только один, но сокращая расстояние между ними, и вспышка её горячечного тепла наотмашь хлестнула дьявола.[STA]oui, mon maître[/STA]

+2

10

Теодора беспокоило состояние супруги, она мешала ему держать себя в руках, работать и мыслить хотя бы отдалённо здраво. Если он поддастся её соблазну, тому, который обещают её глаза, он утонет вместе с ней, сгорит в собственной страсти и это будет означать провал задания, за которое он цеплялся как за соломинку. В голове шумело от чужих эмоций, перед глазами плыло, дыхание сбивалось, руки дрожали а сердце билось где-то в районе затылка: человеческое тело было не в силах вместить такой накал. Схватив бокал с шампанским, Хартрайт залпом опрокинул холодный напиток, даже не подумав предложить жене — бесполезно. Он понимал, что творится с ней, он был на её месте многие тысячелетия назад, точно так же его страсть управляла им, только рядом с ним были лишь смертные, чьи жизни ничего не стоили. Со свистом вытолкнув воздух из лёгких, он обвёл взглядом зал. Разумов смертных было много — наложники всех полов и мастей, потенциальные жертвы обрядов в клетках или на привязи. Страхов тоже было огромное количество — боялись все, даже те, кто мнил себя самым владетельным господином. Великое множество источников, но главный — собственные демоны. Дьявол ненавидел людей, они были противны ему по сути своей, а в этой грязи он ненавидел их ещё больше и ненависть его, сплетаясь с вожделением, причиняла почти физическое удовольствие, которое он разделял с супругой, зная, что именно сейчас может удержать её на краю бездны. Её близость будоражила, лишала воли, жар ощущался даже сквозь одежду и дьявол был почти уже готов сдаться на милость своей страсти, но его жестоко вырвали из этого состояния.
— Хороша, — Теодор с трудом сфокусировался на говорящем. Высокий полудемон похотливым взглядом пожирал его супругу, находящуюся к Хартрайту слишком близко, чтобы можно было взять себя в руки. — Не вижу её сути, кто она?
От ярости у владыки ада потемнело в глазах и он ощерился в зверином оскале. Стоящий рядом самоубийца упал на колени с мучительным стоном, вены стремительно чернели, наполненные свинцом вместо крови, зрачки покраснели от боли и ужаса осознания, а дьявол склонился к уху умирающего и прорычал сквозь смертную личину:
— Ангел. Она — ангел. Мой ангел.
Выпрямившись, он ухватил жену за руку и бросив официанту: "приберись здесь", — направился в сторону одной из пустующих ниш. Ярость полыхала в мозгу и, кажется, смертность грозила осыпаться к его ногам так же, как только что это сделал адский выродок. Нужно было успокоиться, что в сложившейся обстановке сделать было почти невозможно. Изничтожать это злачное место одним неверным движением он не планировал, Нодент нужен был живым и, желательно, невредимым, но мысли метались в бездне, нагоняющей его разум; как искать одного смертного в этой бездне порока, Хартрайт не представлял. Зато слишком хорошо понимал, что его жажда делает с супругой и что будет, если они оба не удержат себя в руках. Пожалуй, запрет снимать браслеты был очень правильным.
Раздражённо толкнув Шаиру на диван, он задёрнул занавеску и опустил голову, глядя на неё исподлобья. Стальные глаза сверкали подобно остро отточенному клинку, алые искры плясали на самом дне, его трясло от сдерживаемой ярости — не на неё, на всё происходящее. И ярость эта требовала выхода. Проблески разума тонули в чужих вспышках боли и страсти. Где-то за пределами их будуара раздался дикий крик, полоснувший по обнажённым нервам, а чужая смерть лишила его остатков благоразумия. Новый крик поделил реальность надвое: здесь и сейчас существовала женщина, которую он желал, желал настолько страстно, что думать о ней сил не осталось совсем. Где-то на грани сознания оставалось глубокое и спокойное чувство, но сейчас оно было лишь отголоском. От их занавески спешили убраться даже самые извращённые завсегдатаи клуба — настолько ярким и чистым было зло, что исходило от них двоих.
Оказавшись прямо перед полуобнажённой женой, Хартрайт хрипло выдохнул, стаскивая с себя пиджак. Поймав её взгляд он уже не смог отпустить его; нетерпение его было велико, но даже оно не смогло перебить ярости. Ухватив её за тонкие запястья, он завёл их за спину, не давая вырваться. Её тело выгнулось навстречу а лица оказались рядом, хмельным дурманом дыхания сводя с ума ещё больше.
Панический ужас, не смешанный с удовольствием, не принадлежащий к этому миру порока, заставил Теодора застонать от разочарования. Крик оказался ушатом холодной воды для рассудка, вернувшегося к нему на время. Вновь оттолкнув от себя женщину, без которой не мыслил своего существования, он поднялся с дивана и вышел за занавеску. Чужой страх вёл его лучше любой путеводной нити. Кажется, кто-то оказался в ненужное время в ненужном месте и ни ему ни его потенциальным обидчикам злой и не получивший желаемого дьявол не сулил ничего хорошего.

+2

11

Вырываться из рук Теодора всегда было бесполезно, он был намного сильнее супруги в любом из своих обличий, но она всё равно попыталась освободить свои запястья, обжигая его звериным, полным ярости взором из-под тёмных ресниц. Покорность, смирение, тихая кротость, присущая ей там, в реальном мире: всё слетело в один миг, оставив под собой неприкрытую страсть, и эта страсть не желала быть запертой.
Чужое дыхание на губах едва не заставило жрицу закричать, жадно вдыхая воздух, до того горячим оно было; взрезанный отголосками чужих эмоций и жаждой павшего ангела разум не способен был ни на что, кроме как медленно гаснуть, уступая место всему тому, что томилось в глубине её подсознания. Она желала его, желала всего, сию минуту, и чёрт бы с миром остальным, пусть хоть дотла сгорел бы — валькирия не стала бы сожалеть ни о ком и ни о чём.

Их прервал крик. Не такой, каких здесь было много; это был крик, полный истеричного ужаса, и он был далёк от сладострастия пыток и наслаждения.
Толчок дьявола, отшвырнувший жену прочь, заставил Шаиру крепко удариться затылком об подлокотник, и в голове взорвался крошечный фейерверк; однако ему неожиданно удалось разбавить собой безумный хмель из смеси ярости, похоти и отвращения к происходившему, и в огромных золотых глазах львицы прорезалось что-то человеческое. Проводив взглядом вышедшего прочь мужчину, валькирия коснулась медных волос пальцами, проверяя, нет ли крови от впившихся в кожу двух лёгких металлических шпилек, удерживавших несколько густых прядок убранными от лица, села на диване и закрыла лицо руками, пытаясь собрать разлетевшееся в осколки сознание по кускам. Получалось, надо признать, отвратительно, но что-то, укрытое ещё мгновение назад волной огня, царапалось наружу.

Женщина до крови закусила нижнюю губу; ещё одна вспышка, и эта тоже помогла опомниться достаточно для того, чтобы начать думать. Несколько бесконечно долгих минут созерцая свои пальцы, Сандерс вспоминала всё произошедшее; мысли её, пометавшись пёстрой стайкой колибри, вернулись к камерам, о которых павший ангел предупредил сразу после приезда. Воительница вновь легко коснулась заколок. Системы наблюдения — тот ещё подарок, но это был самый простой способ найти Нодента.
Оставалось дело за малым — найти жертву из местных обитателей, из которой можно было бы выжать расположение серверной. Поправляя тонкое кружево на груди, женщина усмехнулась, и движение её пухлых губ невероятно напомнило оскал.
Возможно, в другое время ей не пришло бы в голову пользоваться собственной красотой так — но не сейчас. Сейчас не было ничего проще, и кровь дочери богов пела от предвкушения.
Она выскользнула из ниши.

Это было несложно, сейчас всё было для жрицы несложно, слишком много растревоженной силы пело в ней; лёгкая золотая вспышка, расплескавшееся вино, сбивший её в трёх шагах от пары охранников с ног слуга с подносом.
Касание рука-об-руку, пока ей помогали подняться, очень осторожно, явно опасаясь чего-то, придерживая за левый локоть; валькирия медленно, чувственно улыбнулась, и в её сияющих глазах полыхнуло червонным золотом рассветного утра.

Парень пропал: она видела это совершенно точно, и именно этого она и добивалась. Уговаривать его не пришлось; Марк и сам, забыв о том, где он находится, и что в месте, где на сотню магов и три десятка демонов нет ни одного нормального человека, первое, что нужно сделать при виде божественно красивой женщины — закрыть глаза и бежать, был не прочь развлечься. Едва ли он догадывался, что самое лучшее, на что он в праве рассчитывать, это блаженное забытьё на ближайшие пару дней; но пока шелестящий, в самую суть вкрадывающийся голос девы битв пел в его существе.

В нише, куда он завёл жрицу, совершенно точно не было камер наблюдения; слуги дома отлично знали его планировку и секреты, о которых не принято говорить.
Наверное, хозяева этого вертепа даже позаботились о том, чтобы их персонал не попадал под любовные чары, но Шаира не колдовала: её власть была несомненно старше, чем обычное, принятое здесь волшебство, оно было древним и тёмным, как само женское начало, и соблазняла она так же, как дышала — не задумываясь, маня к себе диковинным огнём естества. Никакой магии было не сравниться с её густым, как креплённое вино, голосом, в котором соловьиная песнь сливалась воедино с криком кречета.
Она всё улыбалась и говорила, говорила, во французском акценте пряча каверзность своих вопросов, говорила, оплетая юношу шёлком этой древней музыки; а он не мог ей сопротивляться, видя в остроскулом прекрасном лице всё то, о чём он даже никогда не мечтал. Здесь и сейчас дочь Хатор, даже будучи смертной, запертой в клетке браслетов птичкой, воплотила собой всё то, чего в иное время сама испугалась бы: она была и страстью, и жаждой, и мечтой, и яростью битв, и сладостью победы.

Мысли, до этого метавшиеся шариками от пинг-понга, вдруг стали отчётливы, упорядочены; несмотря на то, что жрица уже даже не горела — пылала настолько, насколько позволяли ей тиски артефакта, она не чувствовала даже отзвука того будоражащего, наизнанку выворачивающего желания, которое не могла и пытаться подавить рядом с дьяволом. Марк прижимал её к стене, вздрагивая от женских чутких касаний, и продолжал отвечать, потеряв самого себя, а она — она слушала.
От густых локонов теперь тянуло сгоравшими в костре зверобоем и чабрецом.[STA]oui, mon maître[/STA]

+2

12

Come down with fire
Lift my spirit higher higher
Someone's screaming my name
Come and make me holy again

Ужас, смешанный с призывом тащил владыку преисподней словно на поводке. Не будь он в смертном облике, он просто отмахнулся бы от назойливых оккультистов, но теперь приходилось спешить, надеясь, что удастся сорвать обряд. В этот раз удача оказалась на его стороне: отправив охранника, попытавшегося не впустить его в комнату, где проходил ритуал, отдыхать, он пинком снёс дверь с петель. На жертвенном столе была распростёрта обнажённая девица, обвешанная украшениями словно новогодняя ёлка, вокруг стола значилась печать с его именем. Чёрная ткань затягивала стены, чёрные свечи дымились гадким смрадом, в зубах у жертвы блестела медная пластинка, отвратительный сладковатый запах благовоний вызывал головокружение, а чаши с пламенем и водой покоились у ног жертвы. Один из оккультистов удерживал вырывающегося мальчишку, а над девицей был занесён клинок. Песнопение было отвратительным и заунывным, а владыка ада был глубоко не в духе, поэтому скривившись он сделал брезгливый жест рукой и мальчишка с перепуганной девицей, которая уже не вопила, остались в полнейшем недоумении, когда фигуры в капюшонах осыпались пеплом.
— Никогда не любил этот ритуал, — прорычал Белиал, отворачиваясь, и уже спокойнее добавил. — Идти сможете?
После такого показательного выступления, можно было уже не таиться, вся оккультная братия знала, кто пожаловал к ним в гости и насколько он недоволен. Девчонка с трудом поднялась с алтаря и выплюнула пластинку под ноги.
— Не нужно, — усмехнулся дьявол, — если не нравится, отдай мне, сохраню, как сувенир. Печать упала в подставленную ладонь.
— Ммистер Блэк? — Падший ангел мог поклясться, что никогда не видел этого парнишку, зато парнишка совершенно точно видел его. — А вы поможете папе?
Дьявол мысленно застонал. Его супруга осталась в таком состоянии, что может разнести это здание по кирпичику, где-то здесь спрятался несостоявшийся Сноуден, сейчас по его шкуру придёт целая толпа оккультистов и теперь ещё этот парень просил найти отца.
— Ладно, — пробормотал он, — раз уж вы — мои жертвы, идите со мной.
— Что? — Изумлённо уточнила девчонка.
— За мной идите, — буркнул он и отправился на встречу с женой.

Жена времени не теряла: найти её по голосу теперь было легче лёгкого, поэтому он подоспел к самому концу допроса, даже не оглянувшись, следуют за ним спасённые, или нет. Прислонившись к косяку ниши, он наблюдал, как сходит с ума простой смертный, попавший в цепкие ручки валькирии. Ему снова пришлось вернуться к смертной ипостаси, иначе сдержать себя было бы гораздо труднее. Воплощённая страсть, утоляющая жажду, завораживающая, она пользовалась своей силой точно так, как воспользовался бы он. На фантастически красивом лице застыла хищная улыбка, силы застыли в тисках воли, давая женщине насладиться своей властью вне его влияния. Он чувствовал каждый отзвук желания Марка, отвечающего на вопросы Шаиры; глаза давно потеряли стальной оттенок; дыхание, восстановленное с таким трудом, сбилось вновь, — настолько остро он ощущал её касания к чужому телу. Девчонка, набросившая мантию одного из незадачливых оккультистов, развернула ребёнка лицом к себе, хотя то, что с ней пытались сотворить на алтаре, было куда как менее целомудренным.
Дождавшись, пока супруга закончит, Хартрайт шагнул в альков, не глядя на несчастного. Алые глаза смотрели на женщину очень внимательно, блудливая улыбка не сходила с губ, а похоть и страсть пытались справиться с волей, совершенно безуспешно. Теперь он сознавал, что делает довольно отчётливо, поэтому впившиеся в плечи пальцы причиняли ровно столько боли, чтобы пламя от его присутствия вспыхнуло и подалось навстречу ему. Он жаждал её прикосновений, её слов, сказанных не ему, он хотел её всю без остатка, но сейчас было не время и не место. Наклонившись к её уху, он прошептал пьяным шёпотом:
— Ты сровняла счёт.
Отстранившись, он убрал руки, оставляя жгучее разочарование и пряное послевкусие от его слов и повернулся к спасённым.

— Твой отец, — он смотрел на парня, — как его зовут?
— Томас Мёрфи, мистер Блэк, — приглушённо ответил парень откуда-то из складок балахона.
Теодор кивнул, пропуская медную печать между пальцами одной руки.
— Нодент — это он?
— Нет, — вмешалась девчонка. — Нодент — это мы оба. — Жуткий взгляд спасителя пугал, но мало ли на свете странностей? А она торопилась рассказать. — Я помогала ему с работой, поэтому много знаю, но меня прижали здесь и он был вынужден… — Она осеклась, что-то для себя сообразив. — Вы же не?..
— Он нужен мне живым, — равнодушно отозвался Теодор. Лицо было непроницаемо, но Шаира слышала его ярость даже сквозь артефакт. Наличие сына фигуранта дела его не волновало вовсе. — Миледи, нет желания прогуляться до места о котором поведала твоя жертва?
[SGN]

http://s4.uploads.ru/4c3p6.png

http://s8.uploads.ru/w4Vuv.gif

[/SGN]

+2

13

Drowning in a sea of rage
I taste the embrace.
Helpless as it steals my soul —
I've lost all control. ©

Ловчая сеть из слов и голоса, невероятного, чарующего голоса, чьему напеву позавидовал бы и Алконост, наброшенная на смертного, становилась всё туже, но тот даже не пытался сопротивляться, бесконечно падая в глаза из солнечного света. Разве мог быть у смертной женщины такой взгляд, разве могли быть у неё руки, каждым прикосновением, что было мягче шёлка и легче перьев, выворачивавшие наизнанку? Этот юноша пропал, и, возможно, навсегда, потому что из того лабиринта обещания, манившего в пламя, не существовала выхода, кроме как окунуться с головою в её страсть — и в ней же сгореть, точно мотылёк, прилетевший на свет.
Присутствие вернувшегося дьявола невозможно было не ощутить, и дева битв, до этого почти обрётшая собственный разум вновь, опять почувствовала дурманящую волну, поднимавшуюся откуда-то из глубин её существа. На какой-то миг сознание раздвоилось; она чувствовала тяжёлое дыхание мужа как своё собственное, ощущала его жажду и похоть; и сложно было сказать, что из всего этого более сводило жрицу с ума.
Dors! — Шепнула она.
И оттолкнула охранника от себя, в одно мгновение потеряв к нему интерес.

Снова боль: сладковато-пряная, выверенная, заставившая её застонать и рвануться навстречу Теодору, опалив его искрами лесного пожара. Находиться рядом с ним, чувствовать его кожей и душой, ощущая куда острее, чем весь мир вокруг, только на нём и умея сейчас остановить всё своё внимание, было сладчайшей пыткой. Жар мужского дыхания, огладивший тонкую шею и прикоснувшийся к уху, вырвал из неё ещё один мучительный выдох; сильные пальцы валькирии, вдавливая ногти в белую рубашку, прошлись по его предплечью.
И то всепоглощающее чувство разочарования, захлестнувшее её, когда Хартрайт отступил, пережгло минимум три пары светильников в коридоре, заставив жрицу уже абсолютно сознательно с силой удариться затылком об стену, чтобы вернуть себе хотя бы часть возможности думать.
В этот раз фейерверк почти не ощущался: слишком безумно в ней пылал костёр.
Point du tout, messer, — прошептала Шаира еле слышно, откидываясь назад, на холодную стену, и закрывая глаза, пылающие раскалённым золотом.

Но всё же, собрав все остатки своей воли, женщине удалось взять себя в руки. Дело, у них было дело — этого осознания должно было хватить, чтобы ещё удержаться в реальном мире, не поддавшись соблазну, хотя бы на полчаса.
И не сойти при этом с ума — окончательно.
Равнодушно переступив через тело охранника, валькирия вышла из арки, остановилась рядом с супругом, на мгновение одарив его оплавленным многообещающим взором, в котором огонь дивно переплёлся с яростью, потом стремительным жестом перехватила тяжёлую ладонь, осмотрела печать, благоразумно не притрагиваясь к медной пластинке. Её пальцы жгли бледную кожу дьявола калёным железом.
Удовлетворив своё любопытство, женщина качнула головой и отпустила чужую руку.
— Забавно. Можно подумать, тут без адского герцога недостаточно весело. А это что за процессия сопровождения, да ещё и в таком странном виде? Несостоявшиеся жертвы? — Поинтересовалась она мимолётом. — Показательно, что на призыв ты уже приходишь раньше, чем его заканчивают: вот он, богатый практический опыт.
Львиный искристый взгляд равнодушно скользнул по людям, потом жрица вновь отвернулась к павшему ангелу, на мгновение закусила нижнюю губу. В голосе её на секунду прорезалось что-то вроде озабоченности:
— Даже если бы не было, от Вашего предложения невозможно отказаться, сир. Серверная в подвальном помещении. Марк был крайне любезен, объяснив, как пройти почти незамеченными. Вы, оба; мне совершенно неинтересно, откуда милорд вас взял и что собирается делать дальше, просто заткнитесь и не делайте глупостей.

Им действительно никто не встретился по пути. Почти — ещё одного охранника валькирия, не задумываясь, отправила к первому, удержав его взгляд чуть дольше, чем тому было нужно. Присев рядом с уплывшим в волны бессознательного телом, Шаира обыскала его карманы явно привычным жестом, вытащила белую пластиковую карту и пару NFC-ключей с яркими корпусами, сопроводив это действие словами "пригодятся", поднялась с колена и молча прошла дальше.
В её невозмутимость почти можно было поверить, если бы только на хищная полу-усмешка, изогнувшая страстные губы, которая отдавала плохо сдерживаемой хищной злобой. Кровь в дочери богов уже готова была закипеть, и только браслеты мешали тому, чтобы у "Тейта" существенно изменилась планировка.
Пока мешали.

— Кто первый? — Бархатно поинтересовалась она, занося позаимствованный пропуск над магнитным замком.[STA]oui, mon maître[/STA]

+2

14

Как давно он не играл в подобные игры? Если вдуматься, то никогда: смертная жизнь не позволяла настолько полно ощутить прелести столь опасного флирта. Поэтому Хартрайт искренне наслаждался происходящим, ему нравилось дразнить жену, чувствовать её тёмную сторону, ярость и страсть так же, как свои собственные. Она горела и заставляла гореть его. Прикосновения Шаиры обжигали; печать, порхающая между пальцев, остановила своё движение, позволяя рассмотреть гравировку с обеих сторон.
— Состоявшиеся, — хмыкнул Теодор. — Это ритуал сорвался, а жертвы вполне состоялись и принадлежат адскому герцогу.
Медная пластинка снова вспорхнула над ладонью Хартрайта, на запястьи алели отпечатки пальцев орлицы, споря по яркости с рубинами в запонках.
— Марк, — хрипло уточнил он. — Вот как звали беднягу. Веди, миледи.
Он шёл следом, с удовольствием ощущая злость жены, причиной которой был он сам. Его ярость отзывалась обещанием продолжения, манила отдаться всем существом, а он сам старательно удерживал отстранённый и невозмутимый вид, лишь алые глаза выдавали его с головой.
Оказавшись рядом с женой, Теодор походя коснулся длинными пальцами её шеи.
— Я, — промурлыкал он. — С тебя сегодня хватит пищи, нам нужна живая электроника.

За дверью был охрана. Трое сидели перед мониторами, еще пятеро сноровисто одевались, намереваясь остановить дерзких нарушителей, которые посмели нарушить покой их постоянной клиентуры.
Хартрайт убивал. Быстро и умело. Их было слишком много, чтобы сохранять им жизнь, они были вооружены и далеко не только пистолетами. То тут, то там вспыхивали языки заклинаний и к концу свалки от дорогой рубашки Теодора остались живописные лохмотья, открывающие больше, чем скрывающие.
— Эй, — позвал он через туман, застилающий глаза, — мелкий, иди ищи своего отца.
Парень несмело вошёл в помещение, но тел не было, лишь лёгкий беспорядок и пятна крови говорили о бойне, произошедшей здесь.
Хартрайт упал в кресло, жалобно заскрипевшее под ним, и прикрыл глаза. Боль от смертей, причинённых им самим, отрезвляла весьма ненадолго, ярость и горячка боя только раздули пожар страстей.
Хриплое дыхание срывалось с губ, тело колотило от сдерживаемой силы, лихорадочный румянец на бледных щеках смотрелся чуждо и дико, а где-то за стенами начался переполох: маги, демонские полукровки, потусторонние твари, — наконец сообразили, что сила адского герцога, плещущаяся через край, не сдерживается ритуальным арканом, да и вопрошание со сделкой не длятся так долго. Электричество опасно замигало и Теодор приоткрыл глаза.
— Ищи быстрее, — велел он, — через десять минут здесь будет толпа оккультистов, мне не хотелось бы уничтожать их тоже.
Парень, до рези в глазах вглядывающийся в экраны, икнул. Но девчёнка нашла Мёрфи первым.
— Вот он, — она ткнула пальцем в экран, на котором был зал с которого всё началось. Парень был обнажён, привязан к столбу и, кажется, был без сознания.
— Стоп-слова здесь, видимо, не в чести, — хмыкнул  Хартрайт, обласкав точёную фигуру жены страстным взглядом. — Моя леди, у тебя есть какие-нибудь мысли о том, как украсть парня с позорного столба перед носом пятидесяти оккультистов и не уничтожить их к чертям?

+2

15

Взгляд, которым воительница одарила оказавшегося вдруг рядом с ней Хартрайта, мог убивать, столько плохо сдерживаемых эмоций полыхало в нём. Она горела, горела лесным пожаром и руинами захваченной вражеской столицы, и его насмешливая близость, которой хватало только для того, чтобы вспыхнуть ещё сильнее, выворачивала наизнанку.

Изумительно живая, перекинувшаяся из путеводной лампады в погребальный костёр, Шаира кипела от ярости, смешанной со страстью, и забавляющийся Теодор, вновь обласкавший её горячечным прикосновением к шее, выводил её из себя, заставляя чувствовать хищную, беснующуюся злость. Даже в горячке боя она не испытывала ничего, похожего хотя бы отдалённо; дурманящий запах чужих желаний и тьма, жившая в дьяволе, манили её к себе. Похоть, вот как называлось это чувство, поднявшееся со дна души, где оно дремало целую вечность, и жрица пожирала глазами мужчину, с такой почти настоящей невозмутимостью игнорировавшего её присутствие.
Пожалуй, она понимала, что он дразнил её нарочно, но понимание это было слишком тусклым, чтобы загасить гневную злость, и женщина была очевидно близка к тому, чтобы отпустить своих чудовищ с поводка, не особенно думая о последствиях. Хартрайт раскачивал её очень умело, и дева битв, не отдавая себе в том отчёта, готова была поддаться.
По роскошным волосам скользили живые искры, сыпавшиеся ей под ноги, точно драгоценные камни.
— Мне мало того! — Бросила она в спину супругу, и в глубине огромных глаз на мгновение блеснул багрянец, так похожий на его адское пламя.

В серверной было очень спокойно, и только несколько пятен крови намекали на то, что ещё недавно помещение не было столь безлюдным. Входя внутрь, Сандерс мимолётом коснулась спины дьявола между лопаток, оставив ещё один пламенеющий отпечаток своей жажды, отвернулась, скрыв свой хищный оскал в грациозном движении головы. Смотреть на него хотелось до безумия, но супруг, даже будучи одетым, заставлял её обо всём забыть; сейчас же обнажённые плечи слишком хорошо напоминали о том, как сладко в них впиваться ногтями.
Валькирия тяжело выдохнула, сделала шаг к мониторам, желая убежать от податливо всколыхнувшихся образов в сознании.
Когда Теодор заговорил, она не соизволила даже повернуться.
—  В Вас внезапно проснулось человеколюбие и милосердие, что Вы не хотите уронить на этот сброд крышу, лорд мой? — Нежно поинтересовалась жрица, и её глубокий голос вновь очертился мурлыканьем огромной кошки, в чьей хрипотце в равной мере чувствуется жажда ласки и угроза к любому неосторожному жесту. — Хм… Вообще интересный вопрос. Конечно, сжечь их всех к чёрту кажется достаточно простым вариантом, но лишнее внимание...
О том, что пятьдесят смертей, прочувствованных в один момент, окончательно уведут её с катушек на пару с самим дьяволом, обречённым ощущать все грехи, Шаира предпочитала не вспоминать. Ей и без того было тяжело сохранять рассудок, причём тяжесть эта уже граничила с физической: браслеты медленно накалялись, заставляя женщину морщиться, сердце стучало с таким бешенством, будто бы хотело вскрыть рёбра и вырваться наружу, а в голове шумело, как на морском побережье во время весеннего шторма.

Несколько очень долгих секунд, до отпечатавшихся на кисти следов пальцев сжав свою левую руку правой, валькирия вглядывалась в монитор, размышляя о том, какие перспективы есть у Томаса и его богатых душевных качеств. Судя по упавшей на грудь голове, разговаривать он не мог, да и не факт, что ему вообще ещё было, что предложить.
— Могу поиграть в Русалочку, — произнесла женщина с лёгкой долей сомнения, присев на край стола и обернув наконец сияющие золотые глаза к супругу. — Толпа большая, но мне же не надо удерживать их в трансе долго, а минуты две… Может быть, даже три… Смогу. Сопротивляться моим песням почти невозможно, это не та магия, к которой здесь привыкли, это вообще не колдовство. Правда, я не ручаюсь за эффект и за то, что там не начнётся оргия, но им всем однозначно будет не до Мёрфи.[STA]oui, mon maître[/STA]

+2

16

Он наслаждался каждым её движением, каждой вспышкой чистой, незамутнённой ярости. Он любовался этой мрачной злостью, голодом, представляя, как она будет плавиться в его руках; как попытается вырваться; он слышал каждый её стон, хриплый выдох; слова, сказанные ей и те, которые она не скажет никогда.
Её прикосновение заставило его выгнуться, а с губ сорвался стон.
— Нет, — теперь в голосе звучала ярость, пытающаяся найти выход хотя бы так. — Во мне проснулось желание закончить это задание к чертям, взять отгулов на пару недель и не выпускать тебя из дому всё это время. Но так не будет, поэтому я просто хочу закончить это задание и…
Он не закончил, давая Шаире возможность домыслить всё самостоятельно. Держать себя в руках было решительно невозможно: отголоски чужой боли, чужой страсти, грехопадения, всё это привело дьявола на грань, когда смертная ипостась не спасает совсем. Дышать было сложно, в глазах темнело, а силы стремительно заканчивались. Ещё немного — и он станет обычным смертным, для которого подобные эмоции опасны.
Предложение, которое сделала Шаира, было не лишено логики.
— Начнётся, — медленно сказал Хартрайт, глядя на девчонку и парня, сидящих за монитором. — Обязательно начнётся. Именно поэтому я туда не пойду. Пойдёте вы.
— Мы? — Дрожащим голосом спросила девчонка. — Почему?
— Жертва. — Пока ещё терпеливо пояснил адский владыка, над ладонью которого всё ещё крутилась медная пластинка с печатью. — Белиалу по странным человеческим представлениям требуется кровь девственницы. Меня за невинную овечку принять сложно, её, — он кивнул на жену, — тоже. Пойдёте вы. — А мы дадим вам время, чтобы справиться с верёвками.
— Я пойду, — решительно заявил Мёрфи-младший. После такого девчонка не смогла отвертеться. Выслушав сбивчивые наставления Хартрайта, они ушли, а он повернулся к монитору, ожидая, когда они появятся в зоне видимости камер.
Наконец, они появились возле зала, таясь за углом и выжидая, пока охрана отключится. Теодор подошёл к жене со спины, перехватив печать двумя пальцами. Шёпот закрался в самое подсознание, а длинные пальцы пробежались по напряжённым плечам и коснулись браслетов, утихомиривая жжение. Его руки умело удерживали её, не давая подойти к краю, но через прикосновения струилась сила, его желание питало её, давая драгоценное время двум жертвам спасти третью. Алые глаза не моргая следили за происходящим на мониторе, а мозг плавился от конфликта между желанием и необходимостью. Кажется, Янгер и правда задолжал ему отпуск. Длинный отпуск.
— Ты потрясающая, — прошептал он на ухо жене. — Осталось немного и ты сможешь отомстить мне сполна, моя хищная леди!
И он замолчал, давая супруге возможность вытащить троих смертных из очень непростой заварушки, в которую они угодили по своей вине.

+2

17

Подойди с огнём, горящим в ладони,
К воротам, открытым твоим копьём.
Ниспошли нам огненный дождь! ©

Когда мальчик и девица, от которой исходила странная смесь запахов страха, решительности и смущения, ушли, валькирия легко соскользнула со стола, вновь подошла к мониторам, вглядываясь в скользящие под чёрными зрачками камер силуэты. Близость дьявола опаляла её, тревожила и ласкала огненными лепестками страсти; Шаира слышала его глубокое дыхание, хриплое на выдохе, чувствовала его мысли, видела, как одно до горечи сладкое видение о том, что будет после, сменяет другое; а взгляд, которым павший ангел ласкал её точёное тело, был физически ощутим и жёг, точно клеймо.
Будораживший запах власти вновь заставил тонко очерченные ноздри девы битв хищно раздуться; не лебедь, но львица о дивных золотых очах сейчас была здесь, щерясь горячечной злостью от снедавшего её изнутри чувства. Он знал — и знала она тоже, что, как бы она не пыталась, он всё равно окажется сильнее и возьмёт то, что хочет; но в том, как она будет вырываться, была своя прелесть.
Через ярость и боль приходило наслаждение, не знавшее себе равных.
Женщина задохнулась: слишком ярким, оглушающим было это предвкушение от его слов.

Тяжёлые руки заставили её застонать вновь, и по тонкой спине прокатилась сильная дрожь, заставившая на мгновение свести лопатки. Как рядом с ним можно было думать о чём-то, кроме него самого, жрица не представляла совершенно; как можно было не мечтать о том, чтобы он касался её тела вновь и вновь, всё естество озаряя пряным, развратным привкусом любви.
Vous êtes le monstre, messer, — хрипло произнесла жрица, стиснув до боли собственные пальцы.
И это было правдой; как было, впрочем, правдой и то, что она наслаждалась, видя и всей собою ощущая зверя, смотревшего на мир взором из адского пламени.

И она закрыла глаза, падая в распахнувшиеся навстречу объятия безумного солнечного света. Эта сила была древней, как сама земля — и столь же неумолимой, не знавшей ни оков, ни поражений, ибо была она жизнью самой и гимном её.

Для чарующего голоса огненной певчей птицы не было преград, а укрытий от него не существовало. Она рассыпалась в тревожные искры, в звёзды Млечного Пути, и была сейчас всюду, обернувшись каждым огоньком свечи, каждым горячечным касанием, каждым тревожным вздохом и жаждой, всепоглощающей жаждой, что владела здесь каждым.
Сердце солнца, полярная ночь, расцвеченная северным сиянием, сумасшествие полной луны; она пела, как поёт соловей в терновнике на самом рассвете; она пела — и сама даже не слышала собственного голоса, в котором слышался шорох самых тёмных лесов и рёв грозы, лишь ощущала, как мир вокруг оплавляется, точно разогретый сургуч. Золото, раскалённое живое золото стекало по её скулам из-под закрытых век, она вся была охвачена светом, и даже пальцы дьявола, удерживавшие её в реальности и не дававшие утонуть, искрились осыпавшейся на них сияющей пылью.
Здесь она была сильна особенно, ибо было здесь слишком много страстей, которые и сами горели, пороков, на вкус отдававших сладостью тлена; сюда приходили для того, чтобы отдаться пламени всех грехов, которые только возможно было придумать, а потому зажечь исполинский костёр здесь не составляло труда. Все те, кто переступал порог "Тейта", уже готовы были упасть в бездну, и их требовалось лишь подтолкнуть.
И она подтолкнула, сорвав последние путы благоразумия, ещё оплетавшие толпу, которой сейчас, казалось бы, время подумать было об адском герцоге, чья сила щедро расплескалась в клубе, не удерживаемая ничем. Вместо того дочь неба, сейчас уподобившаяся всем своим богиням, что за руку водили её столько лет, показала им шёлк объятий и сладость от ощущения чужого тела под своими ладонями, вспышкой сверхновой уничтожая всё рассудочное, что здесь ещё было.

Хартрайт был прав: оргия началась. Просто потому, что невозможно было противиться напеву, отдававшему страсти с головою.
А она всё пела, и теперь звучали в её песне и бесстыдный смех, и безумный крик, и клёкот кречета, и безмятежное спокойствие болота, ждущего своей жертвы; и дурманящий голос, в котором был приход весны и жажда крови да жизни, не умолкал, вплетённый умелыми пальцами пряхи в ткань этой обезумевшей ночи.

До колючей боли сжав ладонь супруга, по-хозяйски лежавшую на талии, жрица распахнула глаза. Его жар было единственным, что могло удержать её здесь и сейчас, не дав окунуться в бесновавшуюся силу, которую Шаира сама же и спустила с цепей лёгким кивком головы.
Мёрфи не было в зале больше: только валялись под опустевшим столбом разрезанные верёвки. Это было, наверное, хорошей новостью, но рассыпавшееся на осколки сознание женщины не способно было осознать происходящее вовне. Её колотило морозом и жаром одновременно; сила, прошедшая сквозь гетеру, растворилась в ней, напитав допьяна и добавив углей в огонь.
— Забери меня отсюда, — шёпот её был глух и страшен, — если не хочешь, чтобы здесь сгорело всё, и я вместе с тем.[STA]oui, mon maître[/STA]

+1

18

Je sais mon amour, — шёпот опалял не хуже открытого пламени, заставляя вновь и вновь желать, чтобы он говорил. И он говорил, сопровождая слова прикосновениями, которые испепеляли до тла, чтобы возродить из пепла следующим словом; и следующим прикосновением вновь обратить в прах. Его злая и животная страсть заставляла рычать от напряжения и не было в том ничего человеческого. Он не мог, не должен был позволить себе упасть в эту бездну, потому что их работа здесь была не закончена. Дыхание почти отсутствовало, в голове мутилось от отсутствия кислорода, — противостоять песне Эры он не мог. Та, что вывела его из безумия, теперь ввергала его в иное безумие и он был совершенно не против этого. Физическое наслаждение, которое доставлял этот голос, уносило на вершины блаженства, но взгляд его не отрывался от мониторов.
Он заставлял себя смотреть, как спасённые пытаются справиться с узлами, как приводят в себя парня, как бегут обратно. Скорее, пока у двоих спасителей ещё остались силы удерживать магов. Они оказались в серверной гораздо раньше, чем закончилась песнь, перепуганно смотря на замершую в немыслимом напряжении пару. Не без труда оторвав руку от супруги, Хартрайт достал из кармана ключи от машины. Перебросив их девчонке, он прорычал:
— Убирайтесь! Дом восемнадцать по Лексингтон, вас будут ждать. Вон!
Троих спасённых смело, а тело Теодора скрутило судорогой и смертный облик слетел, обнажая золото крыльев. Даже для дьявола это было слишком и он повернул жену к себе лицом. Искривлённые по птичьи пальцы впились в мраморное тело. Ей нельзя пока было снимать браслетов, совсем нельзя, в её пожаре не осталось ничего разумного и он понимал это как никто другой.
— Хватит, — раскатом грома прозвучало в её голове. Обвалом в горах вторило, — люблю тебя!
Она вцепилась в его руку, словно в соломинку, длинные ногти оставляли царапины и он наслаждался этой болью так же, как наслаждался своей женой. Краем глаза он увидел свою машину, вылетающую из гаража и хищно усмехнулся, касаясь браслетов и вновь унимая ту боль, которую они доставляли Шаире. Выражение лица можно было счесть хрестоматийным для изображения дьявола. Порок и злость переплелись воедино, хищный оскал мало напоминал тёплую улыбку, которую он дарил супруге. Верховный демон; воплощённые страсть и порок, смотрели сквозь алые глаза в топкое коварство болота глаз Шаиры.
— Пусть горит, — прошипел он и серверная стойка вспыхнула, а после пламя с рёвом перекинулось на стены и перегородки. Оно безумствовало, послушное воле создателя, окружая их плотным кольцом, рыжие отблески плясали на лицах, откуда-то со стороны сераля донёсся первый отчаянный крик, полоснувший по нервам адского герцога наступившей смертью. Он засмеялся тихо и жутко; этот смех разнёсся по пылающему клубу подобно недавней песне. Дьявол расстегнул браслеты; последней искры разума хватило для того, чтобы застегнуть их на своём ремне и провалиться в межпространственный переход и ярость поглотила их целиком.
Он не давал ей сгореть, каждый раз вытаскивая из глубин в охваченный пламенем мрак; тьма вокруг них была живой, обступала их, давая опору телам.  Её запястья оказались стянуты за спиной; он дразнил её обжигающими прикосновениями, бьющими наотмашь, больнее, чем плеть и изысканнее самой нежной ласки. Боль была с ними, она жила в них, переплетаясь с похотью, унять которую было невозможно. Золотые крылья покрылись ржавчиной затухающих углей, чёрная дымка проскальзывала между перьев и это единение, злое и торжествующее, было слаще всего на свете. Он знал толк в пытках, изобретательно придумывая их для смертных и он пользовался своим знанием, позволяя женщине пылать, питая её бешенное пламя своей собственной болью. Его пыткой была она: её беспомощность и злость, её страсть, он сгорал в них каждое прикосновение, дрожь его тела отдавалась в её теле мучительно долго и вместе с тем мучительно коротко. Он останавливался каждый раз за миг до общего падения в бездну и смеялся. Смех этот, бархатный и сводящий с ума, сам по себе был пыткой, болезненно взрываясь в мозгу новыми гранями боли, приносящей удовольствие.

+2

19

Лей, меня не жалей;
Руки скрещены, как твои трещины.
Бей меня бешено, я подвешенный
Не достаю ногами до земли. ©

Когда павший ангел снял с супруги браслеты, освобождая её сущность от сдерживающих оков, валькирия взорвалась ожившим раскалённым золотом — под стать его оперению — и белоснежным вихрем вернувшихся крыльев, что ударили по воздуху. Огонь, пожиравший стойку, радостно перекинулся было на маховые перья, но тут же погас, уничтоженный изнутри её страстью, что в тысячи раз была жарче любого пожара. Белиал держал её очень крепко, впившись сильными пальцами в тонкий женский стан, но теперь боль не отрезвляла совершенно, и рухнувшая во мрак перехода жрица не помнила ничего, кроме его властного крика да жутких алых глаз, приникнувших ласкающим, злым взором к её лицу.

Бесконечное падение, растянувшееся в целую вечность, и вместе с тем столь короткое, что его нельзя было даже уловить; оно закончилось так же, как и началось, чувством стальных оков от жадных объятий дьявола и всепоглощающим пламенем, расцветившим изнутри черноту небытия. Кажется, Эра даже пыталась сопротивляться его власти, силилась вырвать свои запястья; но что она на самом деле могла ему противопоставить — столь хрупкая, бессильная рядом с его могуществом; и он вновь подчинил её своей воле, смиряя её гневную, багряную злость своей яростью, не знавшей границ.

Она кричала стонущим голосом охваченного пожаром леса, она птицей о стальные прутья клети билась в его жестоких руках, обезумев от страсти и боли.
Боль была всюду: в огне, что пожирал белоснежное обнажённое тело, в этой податливой живой тьме, накатывавшей волнами и плескавшейся вокруг величественными океанскими водами; боль выворачивала наизнанку, перемалывала разум и душу в золотой песок, чтобы освободить из глубин её естества всё то жадное, злое, что было там, никогда прежде не ведая свободы; боль щедро плескалась в каждом новом жесте, которым владыка ада одарял Эру, заставляя её плавиться воском всех церковных свечей.
Дьявол всё изматывал супругу, бесконечно умело смешивая эту невероятную, ломавшую само существо её боль с не менее невероятным наслаждением, и валькирия всё падала, падала во мрак, чтобы за миг до того, как погибнуть, разбившись в тысячу искр и разлетевшись в ничто, вновь оказаться в его пылавших объятиях, задыхаясь от собственного крика. Здесь не было места ни ласке, ни спокойной, тихой любви, ни нежности; только похоть, бившаяся в висках набатным звоном, только его абсолютная, всепоглощающая власть, разжигающая жрицу с каждым разом всё более, и желание напиться ей, которое она ощущала, как своё собственное, утолить жажду, которую невозможно было утолить вовсе.

"Мне мало тебя!" — Колотилось пламенем свечи в непроглядном мраке, отзываясь где-то под сердцем.
И ей действительно было мало; он нужен был ей весь, взявший её себе по праву силы и напоивший раскалённым свинцом своей любви; он был нужен ей, чтобы дышать, чтобы даже просто быть.
Она принадлежала супругу, вся, целиком, до кончиков пылающих волос, выкованных из настоящей меди, до последней капли крови, и она желала его всё сильнее; но дьявол дразнил её вновь и вновь, отстраняясь и тут же оказываясь невероятно близко, чтобы оставить на её теле солнечными бликами распускавшиеся следы своих чутких пальцев, чтобы вновь одарить её болью — и вывести на свет. Ласкающий и выматывающий с тем вместе смех Белиала вгрызался в её существо, на миг даря отдохновение и тут же вновь швыряя в огонь, опьяняя дивной своей музыкой.
В пьяных стонах, взрезавших пустоту жертвенным ножом, то и дело срывавшихся на изломанный, вымученный крик, слышалась мольба. Эра умоляла его о пощаде, совершенно уничтоженная болью и возрождённая во взрывах хмельной страсти, и одновременно умоляла его не прекращать, плавясь в абсолют возведённом наслаждении, в близости на грани сумасшествия, когда не различить было, где начинались его чувства и где заканчивались её собственные. Он был ей сейчас палачом, жестоким и умелым, а любовь его была плетью, впивавшейся в бархат кожи; и был он пороком и счастьем, слаще которого не представить, гнев и ярость обращая в поцелуи и сжимавшиеся на её гибком теле пальцы.

И она кричала, оплетённая и опьянённая страстью его, вновь, захлёбываясь собственным криком, и ни разума, ни памяти не осталось, отражавшихся прежде в огромных золотых глазах. Только здесь и сейчас — только с ним, сгорая в пепел, Эра была живой, и она пила горькое, хмельное вино его похоти, не в силах напиться.[STA]oui, mon maître[/STA][SGN]Преклонись же мне,
ибо я есть воплощение зла твоего. ©
[/SGN]

+2

20

Так напейся меня и умойся мной,
Осыпается время за спиной…

Немыслимая мука, обращавшаяся сладостью, звучала в её мольбах, в её хриплых стонах, в её ответных движениях; её беспомощность распаляла, заставляя отвечать ей отказом. Его хриплый смех больше походил на воронье карканье, настолько пьяным он был от того, что получал от Шаиры, он был жестоким и грубым, раз за разом умирая и возрождаясь в её страсти. Она поднимала его на вершины блаженства и низвергала в пропасть, такую тёмную, что Творец посовестился бы отправлять туда своих сыновей, он пропал — и понял это отчётливо. Он владел ею но ему было мало, он хотел принадлежать ей сам весь, без остатка. Разум мутился, когда он, воззвав к прошедшим мгновениям выудил из небытия медную пластинку со своим знаком. Ритуал состоялся, жертвы были принесены и Белиал получил их, распорядившись смертными по своему усмотрению. Владелец печати мог повелевать им, пока не рухнут чары, или пока дьявол сам не сломит их. Стон, сорвавшийся с его губ на её молчаливое "мне мало тебя", был похож на крик, смех оборвался вместе с тьмой удерживающей её руки. Вместо неё в хрупкую ладонь легла медная монета.
— Забирай, — хрипло выдохнул он, позволяя ей упасть в бездну, не останавливая более. Он летел следом за ней, расправив крыла, потому что не было сейчас другого такого чувства, только желание. Желание принадлежать так же, как она принадлежала ему. Алые глаза полыхали безумием страсти, кровь стучала в висках, а он застыл, остановив их падение за мгновение до того, как они рассыплются в звёздную пыль и смотрел на жену, прекраснее которой не было на свете. Грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, а горечь победы сплелась со сладостью поражения. Дьявол сдался впервые в жизни.
Медленно, словно пытаясь что-то вспомнить или осознать, он опустился на колени перед той, которая вернула его с грани безумия, но ввергла в новый грех, от которого даже ему сделалось жутко. И это было потрясающе прекрасно, он не мог даже дышать, захлёбываясь этой ясностью осознания. Понимание того, что для того, чтобы владеть истинным чудом, иметь возможность держать его в руках, нужно сперва опуститься на колени, было безумнее всего, что произошло с ними двумя за всю их долгую жизнь. Он пытался что-то сказать, но из горла не донеслось ни звука, он опустил голову, желая лишь одного, чтобы она, та, которая сгорела вместе с ним, что испепелила его, продолжала пылать, пылать для него, как он горел — и как благоговел перед ней. Золотые крылья распластались в пустоте, сейчас больше похожие на раскалённую лаву, обжигающую бесконечным жаром. Он ждал, до крови закусив губу но боль не отрезвила ни на мгновение: в этом безумии он был рассудочнее, чем миллиарды лет до того.
Не смея поднять глаз он стоял, но душа, его душа сияла всеми гранями и чище её не было сейчас, в своём грехопадении он получил очищение, полное и окончательное. Смирение, которое остро полоснуло по венам, было непривычно ему и это заводило ещё сильнее, чем полная власть над супругой. Он принадлежал ей и ему было всё равно, как она распорядится своей властью, потому что единственное, чего он хотел — быть с ней. Черты лица сделались до болезненного острыми, в алых глазах плескалась тьма. Он убрал руки за спину и вслушивался в малейшие оттенки её эмоций, покорно предвкушая и принимая всё, что она могла приготовить для него. Пластинка в ладони Шаиры ощутимо нагрелась.

+2

21

Будь моим счастьем
И будь моим злом.
Будь со мной! ©

Распахнув крылья столь белые, что они резали взгляд своей ослепительной чистотой, жрица падала в темноту, уподобившаяся комете в своём безоглядном, пылающем сиянии, разожжённом касаниями супруга; и она пела вновь, окутанная солнечным светом. Звук её чарующей песни, в которой страсть озарялась сильнейшей любовью и не грехом была, но очищающим огнём, доносился отовсюду.

Повинуясь хозяину, тьма снова подхватила женщину в свои великанские ладони, и она упала, расплескав колючие искры и густую медь своих локонов, на спину, тяжело дыша и глядя на золотые перья, горящие, точно факел. Павший ангел был прекрасен сейчас, жрица не могла оторвать от него взгляда, не могла даже пошевелиться, наблюдая за каждым его движением; от пережитого, от занявшегося внутри костра, что не мог — да и не хотел — угаснуть, её колотила нервная дрожь, заставляя женщину трепетать листом на сильнейшем ветру. Помогая себе крылами, осыпаясь звёздной пылью от каждого нового жеста, Эра села, со слабым стоном выдыхая воздух: всё было столь нереальным и одновременно настоящим, что казалось, стоит уже проснуться — и она знала, что это не сон, слишком сладко было всё прочувствованное и познанное.
Эре хотелось что-то сказать, крикнуть дьяволу что-то, может быть, о том, что ничего на самом деле ей не нужно, кроме того, что он уже дал ей, но голоса не было, ведь он серебристым звоном пел в этой бездне, вырванный из неё криками и сладкими на вкус стонами. И потому она смотрела, как владыка ада опустился перед нею на колени, склоняя голову; и это заставило её задохнуться вновь, зажмурившись в смятении.

Тонкая ладонь, сжавшаяся в кулак, держала печать, вложенную дьяволом в руку супруги; и пальцы та разжимала несмело, словно боялась чего-то. Она прижала крошечный диск к губам, пытаясь унять колотящееся сердце, но была бессильна перед самой собой, чувствуя жар, исходящий от монеты.
Солнце, безумное, жестокое солнце, выжигавшее дотла, медленно угасло в её глазах, оставив вместо себя изумрудную топкость трясины, но трещины, шедшие по мраморной коже, что были наполнены светом, разгорались всё ярче, грозя разломать живую плоть и обернуть Эру в чистое сияние. Она горела, не в силах угаснуть, она горела от боли, от страсти, от наслаждения; но более всего она горела от любви, чудовищной и прекрасной одновременно, любви, которая швырнула её в объятия темнейшего из владык.
Она понимала, понимала очень остро и отчётливо, ощутив это знание острием стрелы, впившимся в сердце, что он сделал, но главное — она понимала, почему он сделал это, почему добровольно вложил в её руки самого себя, предоставив ей власть над ним такую же, каковой была его власть над ней. Это было совершенно безумным, опьянявшим чувством; взаимность, у которой не было грани.

Взор, которым жрица безмолвно и безотрывно ласкала мужчину перед нею, описать было невозможно. Всплеснули белоснежные крыла; она повалила дьявола на спину, ослепив звёздной пылью, и её кожа на ощупь была бархатна и горяча; Эра была так близко, что можно было без труда рассмотреть тончайший золотой обод вокруг её пульсирующего зрачка и прожилки толщиною в волос, струившиеся по её скулам. Сколько огня было в ней, невозможно было представить, ибо вся она была из огня.
И, не задумываясь, она весь готова была отдать.
— Всё, что я хочу от тебя, — нежный, чистый голос певчей птицы, хранящий в себе обольстительную и чудовищную страсть предыдущего её напева, звучал над ухом Белиала, и горячечное дыхание щекотало его висок, — всё, что я желаю всей собой, всё, чего я буду желать вечно, князь мой: будь со мной. И ничего более.
Мгновение тишины, что растянулось в целую вечность.
— Я люблю тебя!
Как путник после долгого дня — к холодной родниковой воде, жрица припала его к губам, наконец в полной мере получившая возможность ощутить близость того, кого она любила больше жизни самой, путаясь горячими пальцами в шёлке его волос. Её поцелуй ронял в огонь и возрождал из пепла, а запах степных трав да цветов выворачивал наизнанку.
"Будь со мной!" — Кричала, безмолвно и вместе с тем — оглушающе, тьма вокруг.[STA]oui, mon maître[/STA]

+2

22

Он ждал, забыв, что надо дышать, забыв себя, забыв всё, что было вокруг и был готов к вечности, но её не случилось. Он чувствовал её взгляд и плавился под ним, не смея поднять голову навстречу той, что была дороже жизни, но этого и не потребовалось: опрокинувшись навзничь, он заглянул в её глаза с абсолютно беспомощным видом. Она была его слабостью, но стала его силой, настолько он не мыслил себя без этой женщины. Он не понимал, как это могло произойти: его рациональность отступила в тень, уступив место чувствам, чистоты и полноты которых дьявол не осознавал и не мог осознать. Существо, которое знало границы мультивселенной, могло представить её бесконечность и немыслимость, не в состоянии было постичь то, что обрушилось на них обоих, всезнание давало сбой. Хищные черты разгладились, сделав дьявола восхитительно прекрасным и бесконечно юным, каким она помнила его с Эдема. Небесная синева встретилась с хмелем полевых трав и руки несмело сомкнулись на её талии. Тяжёлое и жаркое дыхание касалось её кожи, а он не мог насмотреться на неё. Он открыл рот, чтобы ответить ей, но ответа не потребовалось, он просто сгорел в её пламени и возродился вновь, совершенно другим.
Тьма вокруг них перестала существовать вовсе, вокруг них встал лес, шумящий запутавшимся в кронах ветром, где-то вдалеке рокотал прибой, мягкая трава приняла их тела, давая раствориться друг в друге, быть и не быть одновременно, потому что существовать в такой запредельной искренности, которая сжигает не хуже страсти, совершенно невозможно. Со стоном оторвавшись от её губ, дьявол произнёс:
— Я — твой. Навсегда.
Он обнял её, словно опасался, что она куда-то исчезнет, что это — его видение, но она была с ним. Живая, настоящая, пьянящая и — его. Это оглушало гораздо сильнее, чем во все предыдущие разы. Да и были ли они? Было ли это по-настоящему, или по-настоящему — это только сейчас, а тогда была прелюдия вот к этому? Ветер играл с перьями, охлаждал разгорячённые тела, но дьявол всё никак не мог отпустить жену. Вновь коснувшись её губ невесомым поцелуем, он провёл рукой между лопаток и неожиданно поднялся, удерживая её на руках. Воздух мягко принял их в свои объятья, когда серафим взмахнул крыльями.
Этот раз был исполнен нежности, словно и не было той испепеляющей страсти, которая дарила боль. Теперь его ласка дарила успокоение, воздушные потоки оплетали их, не давая разгореться полностью. Уютная ночная прохлада давала возможность почувствовать каждое касание, каждую пронзительную ноту эмоций архангела, отдавшего всего себя женщине, которая хотела быть с ним. "Навсегда", — коснулось разума Шаиры. "Навечно", — вторил прибой. "До конца дней", — шелестел ветер.
— Я люблю тебя, Эра, — выдохнул он.
Словно в первый раз он исследовал её тело, осторожно касаясь бархатной кожи; поцелуи были мимолётны и сладки, как утренняя роса. Он хотел познать её всю, а их творение помогало ему в этом.
Горизонт позолотила тонкая полоска рассвета и солнце показалось  над морем в тот момент, когда дьявол выгнулся назад, удерживая жену за талию. Ветер расплескал длинные волосы, а счастье, возведённое в абсолют, разнеслось над юным, как его создатели, миром ликующим криком:
— Моя!

+2

23

Она только улыбнулась супругу в ответ, вглядываясь в синеву его сияющих глаз, в которых без труда можно было утонуть, точно в морских водах, и склонилась ниже, лаская его тёплым дыханием, а густые локоны жрицы лились вниз ласковым водопадом настоящего шёлка, щекоча бледную кожу дьявола. Ночной лес шептал мягкой листвой, одаряя прохладой и спокойствием, и мягкие, исполненные тепла и нежности, боязни отпустить её прочь, прикосновения Белиала дарили ощущение полного покоя. Боли больше не было, и теперь о ней напоминал только сладковатый привкус на губах, оставшийся от обоюдного безумия, от переломавшего и исцелившего их единения в бескрайней темноте, но и он в скором времени исчез, смытый родниковой воды ослепительной искренности.
Валькирия смотрела на мужчину, не в силах отвести взгляд, и в зелени её распахнутых глаз виднелась вся бескрайность любви, смешанной с восхищением, с пьянившим восторгом; она не могла, просто не могла перестать любоваться им, без ума будучи от его силы и совершенной красоты; он был прекрасен, и — теперь она знала это совершенно точно, — он был её. Не было слов, чтобы выразить было сейчас то бескрайнее чувство благодарности, которое испытала Эра, ощутив горячее прикосновение печати к собственной руке; она никогда и ничего не посмела бы просить у него, требовать — тем более, но эта щедрость невероятного доверия вознесла её на вершины абсолютного, звенящего счастья, и ей хотелось петь, петь и смеяться хмельным восторгом, чтобы весь мир знал о её любви.

Послушный воздух подхватил их, поддержал нежными ладонями, и Эра распахнула крылья вслед за супругом, зачёрпывая прохладный ветер. Бывшая четыре невероятно долгих года частью стихии, она любила небо, любила странной, чуть горьковатой любовью, теряя саму себя в полётах и взамен находя что-то иное; но сейчас всё было не так, как обычно, и вместо того, чтобы раствориться в гаснувших звёздах, она становилась всё ярче. Не пылая, но горя спокойным, тихим огнём лампады, она купалась в объятиях Белиала.
Охватив серафима обеими руками, жрица наслаждалась каждым новым его движением, сменив дурную, горячечную страсть на мягкую нежность, и его дыханию вторили её тихие, почти неразличимые стоны, в которых наслаждение было глубоким, дарующим отдых и ласковый покой. Он изучал и учил наизусть её гибкое тело, тревожил прикосновениями, в которых нежность сплеталась с желанием, и валькирия чувствовала себя драгоценностью в осторожных и умелых руках мастера.
И она, опьянённая его любовью, вздрогнула вдруг, всплеснула оперением, выгибаясь от сладкого, пронзительного мига наслаждения.

— Твоя, — прошелестел нежный шёпот, так не похожий на ликующий крик дьявола и вместе с тем вторящий ему эхом, — и ничья больше.
Отзывался вслед за ней ветер: "Навсегда…".
И она вдруг медленно, очень мягко сложила крыла за спиной, крепче обнимая супруга и отдаваясь полностью на его волю. Вместо маховых перьев, взрезавших лёгкую дымку утреннего тумана, что позволяли ей по облакам бегать, как по земле, остались только его руки, без труда удерживающие её в поднебесье — и жрица купалась в его тепле и спокойной, властной уверенности, согревавшей изнутри.
Рассвет золотил их силуэты, и первые лучи солнца осветили нежную улыбку на остроскулом красивом лице женщины. Всё осталось где-то далеко, за пределами этого мира, поделённого на двоих, и она наслаждалась тем, что просто была рядом с дьяволом — и ей действительно ничего иного сейчас просто не было нужно.

+2


Вы здесь » DC: Rebirth » Дневники памяти » Tiempos De Furia [Theodore Hartright, Shiera Sanders]