Дата в игре: Зима 2017 — 2018       Рейтинг: 18+       Система: эпизодическая

влог форума

» На форуме стартовала новая акция - упрощённый приём до конца марта, а также следите внимательно за новостями и анонсами. Вас ждёт что-то интересненькое!


» Администрация проекта поздравляет вас с днём Святого Валентина и желает взаимной любви, даже если это любовь к приключениям. Особенно если это любовь к приключениям.
Также напоминаем о том, что вы можете сделать подарок своему соигроку - в честь праздника или просто потому, что у вас хорошее настроение.


» Новогодний аватарочный флешмоб окончен, в связи с чем объявлено голосование за самый лучший образ!


» В честь грядущих праздников открывается традиционный флешмоб, а так же были запущены акции на Вечных и магов из Тёмной Лиги Справедливости. Всех персонажей мы очень ждём в игре. Тем, кто уже с нами, чудес и счастливого Рождества!


» Закончен аватарочный флешмоб и мы объявляем начало голосования. Так же мы закрываем лотерею и поздравляем всех, кто выполнил задание! Список заданий открыт и все могут посмотреть, мимо чего их пронесло. А мы продолжаем работу над форумом, оставайтесь с нами!


» Перевод времени! В игре теперь зима 2017 – 2018 года!

Сладость или гадость? Мы открываем лотерею и традиционный аватарочный флешмоб. Счастливого Хеллоуина!


» Внимание! Стартовала новая сюжетная ветка, все желающие могут записаться, или учитывать её в своих личных эпизодах! Кроме этого мы снова открываем акцию на шпионов!


новости игры

ФЕВРАЛЬ

» Лига Справедливости так и не смогла выйти на связь с Билли Бэтсоном. Птица на хвосте принесла нерадостную новость о том, что Шазам буквально провалился в ад, а после его перепродали египетскому пантеону ради какой-то невнятной цели. Сможет ли команда спасти своего напарника?


» В мире, которому нет даже трёх месяцев, вдруг находятся останки древней человеческой цивилизации - и каменные гиганты, которые, вероятно, её и уничтожили. Последствия недавнего временного парадокса - или очередная игра из-под руки Творца?


» Какой-то маленький и почти незаметный хронопарадокс поменял историю WWII на целых два года, существенно перекроив нынешнюю реальность, и только существа, живущие вне времени и пространства, понимают, что всё выглядит не так. Но неизвестно, где искать первопричину, затерявшуюся среди прошлого.


» Казалось бы, после того, как Мелеос получил совесть, его участие в интригах метавселенной должно сойти на "нет", но он почему-то появился вновь. В этот раз артефактору удалось убедить Уриила в том, что женщина по имени Эра угрожает балансу вселенной, но так ли на самом деле старый мастер заинтересован в судьбе мироздания - или же опять преследует личные необъяснимые цели?


» С появлением герцогини в замке Первого Павшего, воспринятой как очередная его игрушка, смирились. Но после того, как владыка решил сделать супругу полноправной госпожой в своём наделе, оказалось, что очень многие недовольны этим решением. Настолько, что готовы высказать это ему в лицо, подписав себе смертный приговор.


» Убитая молодая девушка не успевает передать информацию, не предназначенную для выноса на обозрение общественности. Её смерть выглядит как очередное дело рук серийного убийцы - но так ли это на самом деле, и не хочет ли кто-то всего лишь запутать следы? Возможный ответ на это предстоит искать в весьма специфичном заведении с пометкой "girls only".


» В Иудейской пустыне всё ещё есть святые места, где веру не пошатнули события последнего года, и среди золотых песков таятся те, кто помнят ритуалы, забытые остальными. Но понимают ли фанатики, что на самом деле принесёт смерть воплощения зла для их вселенной?


Январь


» Полгода назад Сэмюель Блэк обнаружил причастность Терциариев к Римской Католической Церкви, что старательно скрывалось и церковью, и самой сектой. Однако теперь - официально - Блэк мёртв, и у ордена нет возможности сказать ему спасибо.
Но кто-то умело преподнёс Терциариям совсем иную информацию, и сектанты в курсе о том, что он жив и здравствует. И этот кто-то даже умело указал на рычаг влияния, которым Блэка - на их беду - можно вынудить к встрече.


» В архивах времён конца XX века может порой найтись нечто очень неожиданное: например, разработки биологического оружия родом из Советского Союза. И далеко не у всех заинтересованных в этой находке мирные планы на неё - в последние десять лет вирусные агенты пользуются на чёрном рынке среди террористов просто колоссальным успехом.


» Пепелище, оставшееся после "Тейта", привлекло к себе внимания едва ли не больше, чем сам клуб. Однако в попытках понять, что же произошло, Константин нашёл не ответы, но скованного архангела, пойманного в силки людьми, не понимающими, с какими силами играют. Отношения Гавриила с оккультистом и до этой встречи были интригующими, теперь же они имеют все шансы превратиться в совершенно непредсказуемые.


» Пока в Готэме происходит чёрт знает что - а именно это и происходит в Готэме всегда, - тем, кто взвалил на себя заботы о его безопасности, приходится забывать про личные разногласия, когда дело доходит до взрывов и массовых убийств. Даже когда супергерой меняет свой плащ на антигероя, мироздание не может обещать ему, что прямо посреди ужина цепкая ручка старой знакомой не выдерет его из-за столика, чтобы спасать город.


» Маленькие европейские города — оплот стабильности, ведь там уже много лет размеренная жизнь течёт своим чередом и из года в год ничего не меняется, однако в их прошлом таится множество загадок. И когда Ротенбург, до сих пор сохранивший лёгкий флёр средневекового очарования, оказывается погребённым под розовыми бутонами, сказочные истории о спящих принцессах и волшебных прялках уже не кажутся такими невероятными.


» Мир, построенный без надежды, похоже, не слишком гостеприимное место для жизни, но никто не знает, как это делать. Однако в начале зимы Диана обнаружила на Темискире несколько колец синего цвета и решила обратиться с этим к Хэлу Джордану, как состоящему в Лиге герою. Быть может, он поймёт, где искать их пропавших владельцев, и, самое главное, исчезнувшую сущность?


» Призраков бывших агентов разных спецслужб становится всё больше: о них напоминают статьи в СМИ, заметки в анонимных сетях или не укладывающиеся в границы логики криминальные схемы. И порой для того, чтобы догнать мертвеца, приходится заглянуть на самое дно — ведь там удобнее прятаться от чужих взглядов.


» Бэт-семья называется семьёй только по той причине, что её члены не придумали другого названия. Пока сам Бэтмен занят другими крайне увлекательными делами, его воспитанники патрулируют город и выясняют отношения друг с другом, чтобы понять, с кем им предстоит существовать бок-о-бок. И драки для этой цели не являются чем-то особенно новым.


Декабрь


» Когда доктору Сандерс, только переехавшей в Германию, практически с порога предложили занять должность замдекана первого философского факультета, пустующую уже полгода, задуматься о щедрости такого предложения ей в голову не пришло. Возможно, стоит наверстать это досадное упущение и выяснить, что же случилось с предыдущим сотрудником, теперь, когда в кабинете обнаружился вскрытый потайной сейф, о существовании которого она даже не подозревала.


» Пока город мирно дремлет в зимних объятиях, отдыхая от праздничных дней, преступность не дремлет, протягивая по Готэму цепкие лапки. Не дремлют и борцы с этой преступностью.


» Череда случайных, казалось бы, преступлений, совершённых обычными гражданами, никогда ранее не попадавшими в зону видимости полиции, заставляет вспомнить дело годовой давности. Тогда следов кукловода, влиявшего на людей, найти не удалось; может быть, в этот раз повезёт больше?


» В век современных технологий не составляет труда проследить за кем-то, особенно когда ты - Оракул а твоя цель - Ангел Смерти. Однако не на все вопросы высокие технологии могут дать ответ, некоторые - как бы удивительно это не было героям - приходится решать обычным диалогом.


» Бэт-семья - самая странная и непостижимая сущность Готэма, где все имеют затаённые обиды и друг на друга, и на самих себя, однако иногда всё-таки вспоминают про родственные узы. Рождественский вечер - отличный повод, чтобы собраться вместе. Кроме возможности осмотреть любимые лица, для участников сего торжества есть ещё один сюрприз: Брюс хочет рассказать, что сделал предложение Селине.
Как на это отреагируют все остальные - вопрос открыт. Возможно, в Готэме снова начнутся массовые разрушения.


» Интриги на политической арене всё набирают обороты. Международный терроризм подходит к своим акциям устрашения всё с большей фантазией, и вместо простого убийства неизвестного широкой общественности физика разыгрывает не очень красивую, но весьма кровавую драму, в которую оказывается втянута доктор Сноу. И всё бы, может, пошло, как и задумывалось, если бы операция не привлекла внимание британской разведки.


» В преддверии Рождества, Брюс Уэйн решил помочь Кассандре лучше адаптироваться в мире, потому как он лучше многих других всегда знал и знает, что тебе придется играть роль, чтобы влиться в общество, пока ты не научишься жить так, как принято. Именно поэтому он решил пригласить Сироту в театр, где блистала его давняя подруга по богемной жизни.
Но, как водится, в итоге все летит к чертям.


» Когда разведки двух стран работают вместе, в теории это должно способствовать улучшению политических отношений между ними. На практике обычно получается всё строго наоборот, а агентов вообще принято пускать в расход, чтобы не разглашать подробностей операции. Сложности начинаются тогда, когда агент умирать не хочет: его приходится искать по всему миру.
Иногда для того, чтобы геройски умереть.


» Не все будни супергероев полны мировых проблем, спасения вселенной и феерических последствий. Иногда они могут себе позволить просто заняться обычными делами, попытаться выспаться и позволить себе часок-другой в дружеском кругу, чтобы попеть в караоке... Или всё-таки нет?


» Когда Мелеос придумал и создал Басанос, он не знал, что из этого выйдет — но не вышло по обыкновению ничего хорошего. Обладающие собственной волей к жизни, карты стали страстно желать свободы.
Многократные попытки, однако, так ни к чему и не привели; даже отчаянный порыв использовать Люцифера провалился. Но теперь у колоды всё же есть шанс получить желаемое: когда Маг оказался связан со Жрицей.


» Шпионские игры изящны только на экранах кинотеатров. Когда же на одном человеке на самом деле сходится интерес сразу трёх разведок от трёх различных стран, ему остаётся не такой уж и богатый выбор - либо застрелиться самостоятельно, не оставив посмертной записки, чтобы навсегда унести тайны с собой в могилу, либо довериться милости провидения. Особого шарма ситуации добавляет то, что провидение со свойственным себе юмором милость решает представить дьяволом, работающим на Mi-6.


» Кажется, что после патрулирования ночных улиц Готэма удивляться чему-нибудь невозможно, особенно когда дело касается виртуальных пространств, где самое страшное, что может случиться - бесконечный цикл. По крайней мере, для двух программистов, каждый из которых в одиночку способен взломать информационные системы Пентагона за утренней чашечкой кофе. Но у вируса, проникающего сквозь любые щели, другое мнение: ему нужно всё больше вычислительных мощностей, и только запущенная система отлично подойдёт для его целей.


Ноябрь


» Несколько месяцев назад архангел Михаил, неудачно воскрешённый пародией на Творца, был вышвырнут тёмным клинком Люцифера в неизвестность. Бардак в мультивселенной и пустующий трон Бога - веская причина попытаться найти его; однако никто не знает, что именно может таиться в черноте карманного измерения, ведь тварь, считающая себя Яхве, порядком ослаблена - но не мертва.


» Под очевидным всегда может найтись двойное дно. N-металл - одна из величайших загадок и для Земли, и для Танагара. Его существование противоречит половине физических законов и самой, возможно, задумке метавселенной, и появление его никогда не было случайностью. Но настоящий смысл его присутствия в их жизни, пожалуй, ни Ястреб, ни его бывшая супруга никогда не смогли бы даже предположить, если бы не вмешательство дьявола.


» Герой должен оставаться героем всегда - а то, что творится за пределами геройской жизни, принято ограждать от чужих взглядов, даже если это товарищи по команде. Но порой события, не относящиеся к рабочим будням, набирают такие обороты, что утаить их очень сложно, и случайная вспышка гнева может приоткрыть личные тайны, о которых не принято распространяться.


» Казалось бы, какая связь может быть между Иггдрасилем, архангелом Михаилом, недавно погибшим агентом британской разведки и двумя женщинами из Лиги Справедливости? Но у вселенной странное чувство юмора, и ответ на этот вопрос упрятан в золотое яблоко из садов Идунн - вот только до них нужно ещё суметь добраться.


» Говорят, многие знания - многие печали. Распутанный клубок прошлого, таивший в себе пятнадцать миллиардов лет событий и перерождений, переворачивает половину мультивселенной с ног на голову. И приводит к весьма неожиданным кадровым перестановкам в Аду.


» Иногда следовать воинскому долгу - не лучшее, что можно придумать. Самоотверженное решение Картера Холла вернуться на Танагар без ведома супруги заставляет начать вращаться шестерёнки событий, которые неизвестной силе удалось остановить на много миллиардов лет. Тайны прошлого, пролежавшего в забвении почти пять тысячелетий, способны полностью изменить расстановку сил в мультивселенной.


★ топы

DC: Rebirth

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » DC: Rebirth » Дневники памяти » Chaos theory [Shiera Sanders, Theodore Hartright]


Chaos theory [Shiera Sanders, Theodore Hartright]

Сообщений 1 страница 30 из 48

1

http://s7.uploads.ru/uca24.jpg

» игроки: Shiera Sanders, Theodore Hartright.
» место: Prime-Earth; Германия, Берлин | США, Нью-Йорк.
» время действия: 23.02.2018 | 1920—1950 годы в хронопарадоксе.
» описание: говорят, взмах крыльев бабочки порождает торнадо на другом конце света.
Доктор Сандерс на открытой лекции своего коллеги слышит странное утверждение о том, что Вторая Мировая война началась в 1937-ом году — на два года раньше, чем на самом деле, но почему-то никто не спорит с лектором. Да и всемогущий Google утверждает, что именно 1937-ой был началом самого большого военного конфликта человечества, а жертв Советского Союза, не успевшего подготовиться к его началу, теперь почти в три раза больше, чем помнит она.
Но что могло породить такое изменение реальности — и где искать эти следы?

0

2

Надо было отдать должное валькирии: жизнь закалила её достаточно, чтобы с красивого бледного лица не сходил лёгкий налёт вежливой заинтересованности, даже несмотря на то, что вот прямо сейчас ей хотелось биться головой об стол. На глазах собственных студентов это было делать как-то невежливо, и это, пожалуй, доктора Сандерс немного притормаживало в выражении эмоций. Для того, чтобы устроить истерику, ей зрители не требовались, так что вполне можно было бы делать это в своём кабинете, без лишних глаз.
Медленно постукивая аккуратными ногтями, выкрашенными в багряный цвет, по дереву, женщина смотрела на лектора из-под густых тёмных ресниц. Вчера она ещё лениво размышляла, хочет ли участвовать во всём происходящем: должность обязывала присутствовать хотя бы в начале, но слушать всё остальное историку со стажем в несколько тысячелетий было утомительно, потому что ничего нового ей не могли рассказать последние пятьсот лет. Однако совесть в неравной схватке победила внутренний голос практически мгновенно, и Шаира осталась.
О чём теперь с одной стороны сильно жалела, потому что чувство того, что все вокруг сошли с ума, её не покидало.

Открытая лекция доктора Евы Хольцер была интересной. Жрица бы даже сказала, что чудовищно интересной, потому что она не узнавала ровным счётом ничего из рассказанной истории, и ощущала себя очень странно, понимая, что только её одну смущают эти странные даты, которых в реальности не могло быть. Она, чёрт возьми, сама была на линии фронта в сороковых вместе с остальным Эскадроном; но никак не в тридцать седьмом. В тридцать седьмом году германские войска уничтожали Гернику, а к "Антикоминтерновскому пакту" только-только присоединилась Италия. До самой бессмысленной и кровопролитной войны в истории человечества оставалось ещё два года.
По крайней мере, так подсказывали жрице памяти и здравый смысл. Коллега, студенты и всемогущий интернет настаивали на том, что война началась в тридцать седьмом, показывая какую-то совершенно невероятную картину альтернативной реальности. Ещё не "Человек в высоком замке", но уже что-то похожее. Проверять, что от реальности отвалится следом, не хотелось.

Едва дождавшись перерыва, валькирия схватила сумку, швырнула в неё телефон и белокрылым вихрем вылетела из аудитории, из соображений научного этикета задержавшись рядом с Евой примерно на полторы секунды, чтобы выразить коллеге благодарность за чудесную презентацию. Примостившись на подоконник в коридоре через несколько переходов, где было более-менее пусто, и только в очень достойной, вежливой форме закоренелой интеллигенции выясняли отношения несколько студентов, Шаира закинула одну безупречную ногу на другую и вытащила мобильник.
В трубке послышались гудки; супруг тоже был на работе и, скорее всего, опять раздавал мотивирующие пинки подчинённым, но сегодня дева битв была крайне настойчива. У неё было ещё пятнадцать минут перед тем, как стартовала бы вторая часть лекции, а женщине было страшно интересно, что ещё было затронуто изменением реальности неизвестного происхождения. "Взмах крыльев бабочки…" Не то, чтобы доктор Сандерс не верила в математику: абстракции высшего исчисления попросту приводили её в хтонический ужас, но конкретно с этой частью она была согласна. Ткань реальности очень тонкая, и любая задетая струна способна породить резонанс, который будет слышно на другом конце вселенной.
Когда низкий, бархатный голос мужчины ответил, обласкав слух своим фантастическим звучанием, жрица выдохнула и сдула медные прядки со своего лица. Даже в смертном облике он говорил так, что его хотелось слушать вечность, но вот именно сейчас было не время. Неимоверным усилием воли женщина загнала всплывшие в голове тёмные и тревожные образы обратно в подсознание.
— Я у тебя сейчас спрошу странную вещь, не удивляйся, пожалуйста. Когда началась Вторая Мировая война? Дело в том, что я сейчас сижу на лекции у Евы…
— В тридцать девятом, — не задумываясь ответил Хартрайт, — нет, постой...
Он замолчал, изумлённо осмысливая новое знание. Как вечное существо, он был не подвержен временным парадоксам, и то, что в его памяти было две даты, заставило насторожиться.
— Я понял, дай мне десять минут, и я буду у тебя.
Жрица куснула себя за нижнюю губу. Очаровательно, просто очаровательно.
— Открытая лекция доктора Хольцер, первый философский факультет, поточная аудитория. Там указатели… До встречи.

Спрыгнув с подоконника, она отряхнула тёмный пиджак, звонко цокнула каблуками и вновь умчалась, на ходу забрасывая сумку на плечо. Кто-то из студентов с некоторым даже изумлением проводил замдекана по научной работе взглядом: она явно выбивалась из ожидаемого образа.[AVA]http://s8.uploads.ru/g7Gd3.jpg[/AVA]

+1

3

Звонок жены застал Теодора на очередной планёрке, советник-посланник изумлённо выслушал вопрос жены. Ответ, моментально найденный в воспоминаниях, был двойным; нужно было быть полнейшим идиотом, чтобы проигнорировать такой увесистый намёк. Идиотом дьявол не был и пообещав жене быть максимально скоро, отключился. Разогнав подчинённых по делам, он сдёрнул пальто с вешалки и шагнул в пустоту. Заглянувшая в дверь помощница посла сдавленно икнула и пошла докладывать начальству, что герр Хартрайт сегодня занят до крайности.

Коридор перед поточной аудиторией был полон народа, студенты обсуждали что-то своё, преподаватели бдительно следили за порядком. Наступившая на мгновение тишина была незаметна для окружения — просто перерыв в общем гуле. Просто всем резко стала неинтересна точка в пространстве, а после все были уверены, что статный мужчина в деловом пальто был здесь всегда. Быстро окинув взглядом толпу, над которой возвышался почти на целую голову, мужчина выцепил сочетание белоснежных крыльев и рыжей шевелюры и стремительно направился к жене. Целомудренный поцелуй в щёку длился немного больше положенного этикетом, но Хартрайт ничего не мог с собой поделать — лёгкий, ускользающе-дразнящий запах её духов дурманил голову. С трудом оторвавшись, он посмотрел на Шаиру сверху вниз и улыбнулся.
— Ещё пара подобных случаев и я начну считать твой университет рассадником мирового зла. — Временной парадокс беспокоил его довольно сильно: память неприятно двоилась, оставляя привкус недосказанности на губах. Он честно хотел съязвить, но вышло паршиво. — Идём, я хочу это услышать.
В зал они вошли вместе, Хартрайта знали как святого человека, подарившего жене кофеварку, кофе из которой был гораздо приличнее того, что подавали в кафетериях, а растворимая бурда и вовсе не выдерживала конкуренции. С ним здоровались — и спешили уйти подальше, потому что рядом с ним сегодня было неуютно и неспокойно. Как только выдерживает это напряжение его супруга?
Лекция была любопытной, всё рассказанное Евой Хольцер отдавалось в памяти британца факт за фактом оставляя его в недоумении: все предпосылки смотрелись логично и даже уходили корнями в девятнадцатый век. Что повлияло на прошлое таким образом? Вероятности молчали, показывая этот ход вещей как основную версию событий. То, о чём помнили оба существа вне времени и пространства, не маячило даже на самых отдалённых нитях. Пару раз задав уточняющие вопросы, Теодор замолчал и до конца лекции досидел с большим трудом.
Уходя вслед за супругой в её кабинет, Хартрайт всё так же молчал, заговорил он уже после того, как дверь за ними закрылась.
— Временной парадокс без стороннего вмешательства. — Мрачно подытожил он услышанное. — Я бы знал, вмешайся кто в ход истории, но я не знаю. Что ещё изменилось?
Изменилось многое, глобальные изменения загнали Россию в страны третьего мира гораздо раньше, сейчас на арену вместо неё вышел Китай, сдерживающий ядерный потенциал США. Ядерное оружие было изобретено на пять лет позже срока, а проект "Манхэттен" стартовал в начале сорок пятого.
— Плохо. — Теодор потёр переносицу и внимательно посмотрел на жену. — Изменения уже настолько плотно засели в памяти людей, что изменить прошлое из настоящего не выйдет. Нужно идти назад во времени. Снова. Пойдёшь со мной?
Война есть война: он слишком хорошо понимал, что неистовство и боевое безумие для него — это проблема и оказаться рядом с ним  в такой момент — то ещё удовольствие. Прикрыв глаза он ждал ответа и прикидывал, откуда начать поиски. Пока самым логичным казалось обратиться к своим старым связям. Герман Вирт если и не знает подробностей, то наверняка найдёт того, с кем можно будет переговорить, чтобы приоткрыть завесу тайны.[NIC]Theodore Hartright[/NIC][STA]I always lie[/STA][AVA]http://s7.uploads.ru/bUouE.png[/AVA][SGN]http://s5.uploads.ru/K4XeV.gif[/SGN]

+1

4

Пока Хартрайт слушал лекцию, сумрачностью на идеальном лице выражая всё, что он думает о хронопарадоксах и изменениях реальности, жрица, уютно прижавшись к твёрдому плечу, листала страницы интернет-энциклопедий. Она даже не знала, что именно искала, надеясь исключительно на свою интуицию, что могла бы увидеть камешек, сорвавшийся со склона раньше времени и породивший обвал, но не находила ровным счётом ничего. История была переписана настолько чисто, что Шаира готова была уже сама засомневаться, не привиделся ли ей тридцать девятый год и победа Советского Союза в сорок пятом. Впрочем, выключив экран и покосившись на супруга ещё раз, женщина пришла к выводу, что с такими выводами торопиться рано.
Теодор, существуя вне пространства и времени, в своём психическом здоровье поводов усомниться не давал.

В кабинете замдекана было спокойно и очень тихо по сравнению с поточной аудиторией, где студенты одним своим присутствием умудрялись производить хаос, даже когда в качестве исключения молчали; десктоп с выключенным монитором проигрывал какую-то подборку Моцарта в современной обработке. Бросив сумку на кресло, женщина сняла с себя туфли, вытащила из шкафа высокие сапоги и, присев на край столешницы, стала переобуваться. Белоснежные крылья, расслабившись, щекотали маховыми перьями паркет.
— Как возможно изменение реальности без стороннего вмешательства? — Недоуменно переспросила валькирия. — Не сама же она решила поменяться, что-то должно было заставить... Или ты думаешь, что дело не в войне, не её пытались переписать? Вообще... Не знаю. Странная история.

Вопрос супруга её явно удивил, и на красивом бледном лице на мгновение мелькнули стремительные тени каких-то эмоций, от изумления до смущения. Подняв голову, жрица посмотрела на Теодора снизу вверх с лёгкой, беззлобной иронией в глубине бездонных малахитовых глаз.
— А ты думаешь, что я правдоподобно сделаю вид, будто бы меня ничего не беспокоит, и останусь здесь? Разумеется, я пойду с тобой.
Одёрнув подол платья, женщина мягко соскользнула на пол, гибко, точно кошка, потянулась, чуть прогнувшись в спине и сводя вместе лопатки. Сняв с вешалки пальто, Шаира набросила его на плечи, подошла к супругу и, привстав на носочки, едва уловимо мазнула лёгким, тёплым жестом по его губам. Это не было даже поцелуем; ей просто нужно было его коснуться, почувствовать рядом, отогнать прочь всколыхнувшуюся вновь тревогу. Ничем не выдавая своих страхов, давно привыкшая молчать, жрица чудовищно боялась потерять его, едва обретя.
Ирреальный и даже, в общем-то, бессмысленный, этот страх всё равно не желал отступать.
Сандерс на мгновение прикрыла глаза.
— Я не смогла найти точную точку, в которой всё начало меняться, — медленно произнесла она, — но до начала двадцатого века история шла своим путём... Где-то в тридцатых, в сороковых, похоже. Ты хочешь начать с войны? Главное только не создать новый парадокс, изменив самих себя, Вторая Мировая была тем ещё перекрёстком всех событий.[AVA]http://s8.uploads.ru/g7Gd3.jpg[/AVA]

+1

5

— Выходит, возможно, — пожал плечами Теодор. Вопрос «как» волновал его немного меньше вопроса «когда». Получив ответ на второй вопрос, они узнают ответ на первый, а, значит, нужды пороть горячку нет.
Эмоции жены коснулись разума британца и он поражённый замер, глядя на неё во все глаза. Проблема с хронопарадоксом сразу отошла на второй план. Он не мог не спросить: даже если оставить в стороне собственный стыд за боевое безумие и опасение того, что с Шаирой что-то случится, — всегда была свобода воли, возведённая им на пьедестал. Осторожно коснувшись плеча супруги, Хартрайт произнёс только:
— Разумеется.
И тут же убрал руку, чтобы спустя несколько вздохов порывисто обнять. Страхи, которые жрица прятала даже от себя, оказались вдруг для него как на ладони. Он знал её, наверное, лучше, чем она сама — и уж точно лучше, чем он знал себя сам. И страх потерять жену был ничуть не слабее его любви к ней. Запутавшись пальцами в рыжих волосах, он подумал, что такие моменты стоят жизни мультивселенной ничуть не меньше, чем страсть, сжигающая обоих до тла.
— Мы создадим парадокс одним своим появлением, моя леди, — отозвался он, неохотно отстраняясь. — В мультивселенную встроена защита, мелкие парадоксы разрешаются сами по себе...
Он осёкся, осознав, что сказал только что. Парадокс разрешился, начав войну на два года раньше. Мелкий. Незначительный. И начинать искать стоило с войны.
— Я хочу заглянуть к паре знакомых, — продолжил он, —  может, найдём хоть намёк на зацепку. Держись!
После короткой просьбы, больше напоминающей приказ, всё вокруг провалилось во тьму. Мгновение безвременья ничуть не походило на предыдущие: тьма и тишина заложили уши, а после в них ворвался звук марша, несущийся откуда-то с улицы.
— Прибыли. Надо найти машину.
Офицер в форме СС без знаков различия смотрел на жену, кутающуюся в пальто. Перед Шаирой словно ожили кадры военной хроники, отсмотренные в рейхсархиве через семьдесят с лишним лет спустя.
Одёрнув китель, Хартрайт распахнул дверь университета и уверенно зашагал по полупустым коридорам, изредка замечая изумлённые взгляды, устремлённые на его жену.
На улицах тоже было немноголюдно, редкие прохожие прислушивались к сводкам с фронта, несущимся из громкоговорителей и перемежающейся со сводками пропагандой. Коротко переговорив с кем-то, Теодор позвал жену за собой.
— Машины нет, пройдёмся пару кварталов. — Он подставил ей локоть. — Там квартирует Людвиг Мюльхаузен, старый пройдоха из любителей кельтов. Он мне должен, так что не откажется ответить на пару вопросов, которые могут показаться странными.
Старый дом с обшарпанной дверью был заперт, на улочке стояла тишина.
— Странно, — нахмурился Хартрайт, — мои воспоминания говорят, что экспедицию в Ирландию он предпринял раньше, а сейчас вкушает плоды.
Внимательно оглядев вход, он увидел листок бумаги, засунутой под дверь. Присев, Теодор осторожно вытащил его и развернул. Нахмурился и протянул жене. В листке значилось, что знаток кельтских наречий и истории Германии объявлен изменником и дезертиром.
— Этого не было в обеих версиях реальности. — Тихо сказал британец. — Уходим и быстро!
Он не успел самую малость. Вооружённые люди вышли из-за домов, словно ждали их.
— Сэмюэл Блэк, — пролаял один из них. — Консультант  Мюльхаузена, вы арестованы! Фрау тоже пойдёт с нами! [NIC]Theodore Hartright[/NIC][STA]I always lie[/STA][AVA]http://s7.uploads.ru/bUouE.png[/AVA][SGN]http://s5.uploads.ru/K4XeV.gif[/SGN]

+1

6

Тихо выдохнув, женщина повела лопатками, закрыла на мгновение глаза — и огромные белые крылья осыпались на пол мягкими хлопьями ночного тумана, оставляя после себя неприятное послевкусие беззащитности. Подавшись ближе к супругу, Шаира крепко обняла его за пояс, ткнулась лбом в плечо, и всё вокруг поглотила тьма, смявшая мир, звуки и даже её саму; а затем реальность вновь соткалась из ничего, превратившись в просторный и очень пыльный кабинет, в котором очевидно давно никто не работал.
Отстранившись от Теодора, жрица кончиками пальцев коснулась волос, собранных в низкий пучок, нахмурилась едва заметно, словно вспоминала о чём-то, и одежда её поплыла, подобно дымке, чтобы через мгновение соответствовать эпохе. Строгий костюм с узкой облегающей юбкой, пальто, более напоминающее шинель, густо-чёрного цвета, они сильно оттеняли её и без того бледную кожу, превращая валькирию в набросок тушью; Сандерс только вздохнула и вышла из комнаты вслед за дьяволом. Пустые коридоры университета наводили ощущение безграничной тоски.

Неласковый ветер наотмашь бил влажными ладонями по лицу; взяв Хартрайта под локоть, женщина шла по улице, с каким-то несколько отстранённым интересом созерцая военный Берлин. Город был мрачен, в нём чувствовалось ожесточение, печаль и безграничная усталость, пылью летавшая по мостовой.
В доме, к которому они подошли, царило запустение, и дверь была закрыта наглухо.

Ничего хорошего из этого визита не получилось. Такой исход, пожалуй, не удивлял и вообще был порядком ожидаем, но каждый раз жрице хотелось верить в лучшее. Сосчитав три вооружённые двойки и одного офицера, она поморщилась: нежный, трепетный приём, ничего не скажешь. Непонятно только было, откуда полиция внезапно оказалась в курсе того, что к учёному должен прийти гость.
"Как интересно," — шёлковым прикосновением мазнул по сознанию мужчины тихий голос Шаиры, — "у тебя нет увлекательного ощущения, что весь этот почётный караул изначально заявился по твою душу? Не имела чести быть знакома с Мюльхаузеном, но объявлять ведущего кельтолога Третьего Рейха дезертиром — это не слишком правдоподобно."

Смяв в правой руке бумажку, сообщавшую о безрадостной судьбе профессора Берлинского университета, женщина бросила её себе под ноги и скрестила руки на талии. Из-под рукавов её одежды холодно поблёскивали широкие латунные браслеты с оккультными символами, притягивая к себе внимание тусклым, неприятным каким-то блеском.
Внимательные малахитовые глаза очень пристально изучили говорившего, но ничего интересного в нём не обнаружили: немец лет тридцати, ничем непримечательный, с выразительным взглядом снулой рыбы и столь же выразительным лицом. На рукаве тёмной формы можно было рассмотреть нашивку SD, в теории сообщавшую о том, что ожидала их служба безопасности рейхсфюрера, вероятно, для того, чтобы передать на руки гестапо, но что-то во всей истории отдавало изрядной долей сомнений.

— Фрау с вами никуда не пойдёт, — подпустив в голос немного сарказма из неистощимой бутылочки женских эмоций, спокойно ответила жрица. — Вы мне не нравитесь. Будьте любезны, герр, представьтесь и покажите документы, а уже потом мы будем разбираться, кто и кого имеет право арестовывать. И я не советовала бы вам размахивать оружием с таким ожесточением, как правило, это плохо заканчивается.
— Вы что, угрожаете? — Недоверчиво переспросил мужчина, от такой неожиданной наглости даже слегка опустивший пистолет.
Жрица вежливо улыбнулась, но в голосе её, прикрытый вкрадчивостью, лязгнул металл:
— Нивелирую возможные неприятные последствия, которые обязательно появятся, как только кто-нибудь из ваших людей решит сделать глупость. Так Вы продемонстрируете свои документы, или мы и дальше будем стоять мемориальной скульптурной группой? Мне, чёрт возьми, холодно.

+1

7

Вместо ответа жене, Хартрайт склонил голову. Очень похоже, что кто-то хочет поговорить с Сэмюэлом Блэком. Британец внимательно следил за каждым из появившихся из ниоткуда людей в форме. Не бойцы, пожалуй, по крайней мере не профессиональные военные, все кроме говорящего, носящего нашивку SD. Таких непримечательных людей за свою бесконечно долгую жизнь Теодор перевидал в огромных количествах. У них, как правило, не было собственного мнения, был начальник, которого боялись и было желание самоутвердиться за чей-то счёт. Быть тем, за счёт кого самоутверждаются, Хартрайт не желал.
— Моё имя вы знаете, — он положил руку на плечо супруге. Голос звучал завораживающе, один из тех, кто должен был прикрывать офицера, потерял концентрацию, а после и вовсе опустил оружие. — И даже знаете, куда я должен идти в компании досточтимой фрау. Но я не знаю ни вас, ни ваших людей. Всё, что у меня есть — эта эпистола, — он кивнул на бумагу в руках у жены, — к подлинности которой у меня масса вопросов. Время сейчас неспокойное, откуда мне знать, что вы не являетесь пособником русских или китайцев?
— Одна угрожает, второй обвиняет в измене, — блекло произнёс офицер. — Так и запишем.
— Запишите ещё, что граф английский отказался следовать за вами без предъявления необходимых бумаг, — любезно посоветовал Хартрайт, — и настоятельно рекомендовал сопровождающей его графине не покупаться на ваши инсинуации.
Тихий смех был ему ответом.
— Сдавайся, Франц, он тебя сделал, — ещё одно лицо появилось на сцене. Невысокий, интеллегентного вида герр появился из-за двери, спиной к которой они стояли. — Я говорил, что провести английского мага не получится.
— Я понял, герр Мюльхаузен. — Недовольно отозвался названный Францем. Коротко отдал осоловевшим от голоса Хартрайта подручным приказ и скрылся в том же направлении, с которого пришёл.
— Простите за это представление, — учёный посторонился, пропуская обоих в дом. — На меня дважды покушались, поэтому у меня теперь есть ручной цербер и вот этот вот приказ. Неплохая ширма для русских, но, к счастью, вы — нк они. Я думал, ты уехал после информации о том, что Лондон собираются бомбить.
— Был вынужден вернуться, — честно ответил Хартрайт, уступая дорогу Шаире. — Ненадолго, мне нужна информация.

Спустя десять минут они сидели в уютной гостиной, кутаясь в выданные учёным пледы. Из-за конспирации камин топитб было нельзя, света зажигать тоже. Стены жилья были расписаны уже знакомыми жрице символами и заставляли Хартрайта едва заметно морщиться. Чай им подали горячий.
— Значит, вот почему ты ушёл от нас, — Мюльхаузен посмотрел на Шаиру. — Ты женился. Весьма польщён, фрау Блэк.
Англичанин кивнул.
— Почему ты прячешься здесь? — Уточнил Теодор, принимая чашку. Мимолётный взгляд обласкал супругу и вернулся к учёному, доставляя ему массу неудобств.
— Потому что здесь моя работа, — немедленно отозвался Людвиг. — Ты бы бросил дело всей жизни?
— Нет, — твёрдо ответил Хартрайт и неожиданно улыбнулся. — Скажи, те документы, начиная с даты выхода научной работы Германа у тебя ещё здесь?
— Да, — кельтолог поднялся. — Что именно тебя интересует?
— Период начала кампании. Весь, если не трудно.
— Тогда помогай. — Произнёс Мюльхаузен.
Стопка бумаг внушала уважение. Теодор удерживал её без труда исключительно благодаря тренированному телу. Водрузив её на стол среди чашек, британец разделил папки на две неравные стопки. Юридические документы и бухгалтерия предсказуемо достались ему, супруге он отдал всё, что касалось культуры и истоических наработок. Хозяин деликатно оставил их заниматься исследовательской деятельностью. [NIC]Theodore Hartright[/NIC][STA]I always lie[/STA][AVA]http://s7.uploads.ru/bUouE.png[/AVA][SGN]http://s5.uploads.ru/K4XeV.gif[/SGN]

+1

8

Горячий чай был как нельзя кстати; он практически возвращал волю к жизни. Грея тонкие бледные пальцы об изящную кружечку из белого фарфора, валькирия с заметным интересом изучала хозяина дома; несмотря на её искреннюю неприязнь ко Второй Мировой вообще и к нацистской Германии — в частности, Сандерс просто не могла не почувствовать ощущение некоторого восторженного вдохновения от личной встречи с известнейшим из кельтологов Третьего Рейха. Учёное братство, хоть и работало вместе с остальными организациями на благо идеологии, всё равно оставалось немного в стороне, с увлечением перебирая черепки и камешки в поисках ответов на самые интересные загадки человечества.
Жрица улыбнулась в ответ Людвигу, немного задумчиво, ускользающе, но так и не произнесла ни слова. Её присутствие в гостиной стало уютным, но вместе с тем совершенно незаметным: так кошка умеет просто быть в пространстве, привлекая к себе внимание лишь тогда, когда ей самой того хочется.

Чай закончился как раз тогда, когда Хартрайт вернулся с бумагами, и Шаира посмотрела на опустевшую посуду с некоторой тоской. Работать без кофе было как-то грустно, а работать ещё и без чая тоже — практически невыносимо.
— Графиня английская, — пробормотала женщина себе под нос, забирая папки, выделенные ей Теодором, — потрясающе, просто потрясающе. Когда я дошла до этого в своей жизни, ума не приложу.
Столкнувшись взглядом с холодными серыми глазами мужа, дева битв замерла, точно заворожённая, а потом, потянувшись к нему навстречу, легонько мазнула стремительным касанием по чужой ладони. Её бархатная кожа почти могла обжечь.
А затем, оставив послевкусие волшебства, жрица вновь отстранилась: архивную работу сложно было назвать самой интересной в жизни историка, но все эти многочисленные журналы и записи составляли основную её часть. В некотором смысле, она была даже увлекательной — полотно событий, чужие тайны тянулись под пальцами, запертые в чёрных буквах на пожелтевших листах.

Долгое время не было слышно ничего, кроме шелеста страниц.
— Хм… Сэмюель, — окликнула Шаира супруга, — посмотри, я нашла отчёты о раскопках Вилигута и Кирхоффа в тридцать шестом году в рамках института Аненербе. Холм Мург в Чёрном лесу я знаю, хотя, судя по этой карте, они захватили большую область, чем я помню, но здесь есть ещё три места, и все связаны с поисками руин от поселений ирминистов. К этому времени Гитлер к Вирту чрезвычайно охладел, потому что его теории не удовлетворяли нуждам нацизма, и сильно благоволил Кирхоффу, который обещал ему ощутимую материальную опору для идеологии… Скорее всего, исследования были одобрены именно им, а не Гиммлером, тот начал полномасштабно рулить Аненербе на год позже, до этого там вообще творилось чёрт знает что. И ещё вот это место меня сильно смутило.
Она отложила одну папку на стол и взяла другую, раскрыла её на середине, задумчиво пролистала пальцами бумаги, нахмурилась. Мягкий шёлковый голос стелился над полом, точно туман, но в его звучании не было сейчас завораживающих переливов:
— Тут есть некоторые проекты, которые использовали при реконструкции Вевельсбурга: чёрное солнце, рунные знаки, причём с достаточно сильным, хоть и местами бредовым обоснованием, и большая часть из них была практически сразу одобрена… Гитлером. И это тридцать восьмой год. Откуда финансирование?[AVA]http://s8.uploads.ru/g7Gd3.jpg[/AVA]

+1

9

Цифры и договоры испокон веков были прерогативой Белиала, покровителя бюрократов всех мастей. При всей своей нелюбви к бумагам, разбирался он в них как Бог. И сейчас из бухгалтерских отчётов, газетных вырезок о финансировании того или иного проекта вырисовывалась любопытная картина: на «Наследие» тратилось гораздо больше денег, чем было в его времени. Это прослеживалось по двум дополнительным экспедициям на дальний восток, строительству ещё одной стартовой площадки для летающей тарелки и даже по списку вербовки кельтских и польских учёных до того, как Польша была аннексирована. Разложив перед собой все эти свидетельства, Хартрайт полез в отчётность дальше. Крупные транзакции были протоколированы и расход по ним был описан. Но все они шли внутри страны и их происхождение было если не очевидным, то считывающимся при должной дотошности. Нет, это было не то, нужно было искать раньше, но когда?
— Погоди, тридцать восьмой? — Уточнил он у жены. Сейчас, погоди.
Собрав бумажки, Теодор отправил их обратно в стопку и вытащил из самого начала ещё бумаги, которые быстро перебрал.
— Смотри, здесь есть бухгалтерская отчётность даже на год раньше, в тридцать седьмом, уже после начала кампании. Но в тридцать седьмом не было такого профицита бюджета, чтобы позволить себе тратить деньги на ерунду, вроде той, которую ты описала. А здесь в графе обоснования стоит лишь «в наличии» и резолюция. Так не делали даже при условии повышенной секретности дела. Судя по предметам, какая-то из экспедиций нашего гостеприимного хозяина в Ирландию. На два года раньше, чем нужно. Значит, за деньги особенно не переживали. Государство получило внезапный подарок?
Он снова перебрал бумажки, двигаясь по хронологии к началу войны и внимательно выглядывая источники поступления денег. Один из договоров финансирования более ранних исследований Мюльхаузена был заключён с Merrill, Lynch & Co. — одной из самых крупных инвестиционных компаний США, дата выглядела очень нереальной, учитывая знания Хартрайта об истории. Америка была в жутком экономическом кризисе и позволить себе финансирование зарубежных экспедиций не могла — Великая Депрессия обратила рынок страны в ничто.
— Здесь ещё странное, — Теодор протянул договор жене. — Даты посмотри. И страну отправителя.
Он поднялся и вышел за хозяином. Вернулся через минуту и уточнил подробности у него:
— Людвиг, скажи, а финансирование твоей экспедиции в тридцать седьмом, оно кем финансировалось? И реконструкция Вевельсбурга?
— Не имею ни малейшего представления, Сэмюэл. — Ответил кельтолог. — Но полагаю, что не из нашей страны, после первой войны денег у нас не так много было. А что?
— Нестыковка. — Объяснил Хартрайт. — Это дело чрезвычайной важности, но подробностей я сказать не могу.
— Понимаю, — склонил голову Мюльхаузен. — Могу чем-то ещё помочь?
— Нет, мы увидели, что хотели, спасибо. — Хартрайт поднялся и стал собирать документы.

Тихо выскользнув из дома учёного, Теодор подставил локоть жене.
— Мне кажется, стоит искать в Америке, — сказал он, когда они покинули негостеприимную улицу. — Я не уверен в этом, но если был один источник, значит мог быть и ещё один. Меня смущает только, что Штаты даже в этой реальности вступили в Великую Депрессию. Других зацепок пока не вижу.
Он вздохнул и неспешно направился в сторону от центра Берлина. Им нужно было выбраться из зоны действия ПВО, чтобы переместиться в пространстве и времени, а для этого стоило покинуть негостеприимный город. Можно было, конечно, угнать машину, но на ходу думалось лучше, значит пока не стоило себя утруждать.  [NIC]Theodore Hartright[/NIC][STA]I always lie[/STA][AVA]http://s7.uploads.ru/bUouE.png[/AVA][SGN]http://s5.uploads.ru/K4XeV.gif[/SGN]

+1

10

Попрощавшись с коллегой изящным кивком головы, женщина аккуратно отложила все папки, вновь сложив все бумаги, набросила на волосы тёплый шарф и, привычно взяв супруга под подставленный локоть, вышла из дома, поёжилась от пронизывающего ветра. Берлин был негостеприимным городом и до начала войны — вечно над ним висела какая-то дымка не свершившихся имперских амбиций, а сейчас, находясь в самой сердцевине пожара, растёкшегося по Европе, он и вовсе щерился на всех усталой злобой, ненавидя каждого гостя своих опустевших улиц.
Передёрнув хрупкими плечами, женщина крепче сжала пальцы на тёмном сукне формы Хартрайта, на мгновение отёрлась щекой о его плечо, точно крупная кошка: ей было неуютно здесь. Из всей человеческой истории, что прошла перед глазами обречённой на бессмертное существование, период Второй Мировой был самым тяжёлым, и его последствия громким эхом звучали до сих пор, никак не в силах затихнуть.

Тронув кончиками пальцев свободной руки губы, Сандерс задумчиво посмотрела куда-то в небо, но особого вдохновения не шло. Её тоже смущали странные переводы от зарубежных инвесторов в начале тридцать седьмого года: тогда во всём мире был полный бедлам, но если западные страны ещё как-то жили с помощью контрибуций, сбитых с Германии после первого сокрушительного поражения, то Америка находилась на явном финансовом дне, сожрав сама себя в мыльном пузыре облигаций и акций.
— Довольно странно, что страна, находясь на пике экономического кризиса, умудрилась спонсировать чужие проекты за океаном. Насколько я помню, американский доллар окреп только в течение самой войны, когда банки начали выдавать кредиты на нужды фронта, — задумчиво протянула Шаира. — Хорошо, допустим, в отличие от Союза, США всегда были страной свобод и демократии, о чём отчаянно кричат на каждом углу, и эта конторка наверняка частная, но как они вообще умудрились уцелеть во время Депрессии и не разориться ещё в тридцать первом? Не вкладывались в ценные бумаги? Может быть, выводили активы, нажитые нелегальным путём? Тогда это было бы логично — опасались оставлять в стране, где обязательно возникли бы вопросы к происхождению средств. Ох, чёрт. Мне существенно не хватает гугла, я привязалась к возможностям интернета.
Тряхнув головой, валькирия чуть улыбнулась. Пожалуй. В современности всё было немного проще: протяни руку, и смартфон тебе сам выдаст три тысячи ссылок на нужные события, любезно перемешав их с видеоматериалами. Конечно, и явных фальсификаций было не меньше, но всё же: никакой беготни по библиотекам и попыток отсортировать слухи, бродящие среди коллег.

Они шли по городу двумя чёрными тенями, и казалось, что кроме них в немецкой столице нет никого больше. Повисшее между супругами молчание не было давящим; размышляя об увиденным, они оба по-своему искали разгадку начальной точки парадокса, потянувшей подобные последствия. Много уступая Теодору в чистой логике, жрица привычно спустила с поводка интуицию и теперь обращала внимание скорее на мелочи, что могли подтолкнуть её к ответу, чем на реальные факты.
Ледяной ветер студил лицо и мысли; Шая вскоре потянула мужчину за рукав. Мягкий голос с французским акцентом щекотал слух приятной хрипотцой:
— Думаю, нам лучше взять машину. В двадцати километрах к западу был внешний полигон "Наследия", я видела его упоминания несколько раз сегодня в бумагах у Мюльхаузена, но за последние полгода года от него не поступало никаких проектов на согласование. И отчётов тоже — скорее всего, он ликвидирован. В нашей реальности он был разрушен в начале сорок третьего. — Она немного помолчала. — Нами, мы тогда, ещё до первого созыва Лиги, были в Европе на фронте. Здесь, возможно, тоже. Оттуда можно уйти беспрепятственно, выставлять охрану там уже всё равно было ни к чему: всё ценное давно вывезли, а мёртвые развалины никому не интересны.[AVA]http://s8.uploads.ru/g7Gd3.jpg[/AVA]

+1

11

Шаира Сандерс была восхитительным историком, одним из лучших историков современности, но подводные экономические течения прошли мимо её дотошной натуры. Зато в них прекрасно разбирался Хартрайт.
— Эта конторка — ведущий инвестиционный фонд Америки, — негромко подсказал он. — Его владелец просчитал вероятность краха экономики ещё в середине двадцатых, избавился от опасного капитала себе в убыток и призвал коллег поступить так же, попробовал воззвать к разуму, но результат оба раза был одинаков. Здесь это произошло сильно раньше, чем до парадокса, почти три года разницы; только это всё равно ему пришлось уйти в тень, что делает маловероятной возможность финансирований, подобных тому, которое мы видели.
Улыбка, которую он подарил жене, была исполнена нежности. Он, как и она, не любил военную Германию, а Берлин особенно. Однако ему, существующему вечно, было проще воспринимать очередной военный конфликт в очередном из множества миров мультивселенной.

Предложение, которое озвучила Шаира, было не лишено смысла — они не могли пользоваться способностями без опасности поднять солдат по тревоге, но могли попытаться найти транспорт. Однако, предложение про полигон заставило Хартрайта нахмуриться. Его воспоминания об этом времени были неточны и обрывочны, а вероятности молчали.
— Ладно, — наконец решил он, впрочем, довольно неохотно, — попробуем. Ты когда-нибудь угоняла машины?
Действие оказалось довольно будничным и неинтересным: в этом времени не было сигнализаций и противоугонных устройств, все машины просто запирались на ключ, крыши были тентованными, кривой стартер хранился в багажнике или под сидением, а оставлять авто на улицах не опасались. Дьявол не торопясь примерился к трём разным машинам и остановился на мерседесе с глухим тентом. Осторожно стукнув по стеклу окна, он вытащил осколки и открыл дверь.
— Давай в салон, — коротко велел он супруге, открывая доступ кислорода к бензину и падая на водительское сидение, открыл пассажирскую дверь. Сняв машину с передачи, он открыл пассажирское сидение и нажал сразу три педали. Карбюратор обиженно взревел и машина заурчала. Заводить и стартовать без прогрева было рискованно, но времени на это не было. Хозяин машины обязательно услышит звук мотора и побежит проверять, что стало с его ценностью. И хорошо, если это — гражданское авто, если она принадлежит кому-то из командования, проблемы начнутся очень быстро.

Они отъехали от места преступления очень медленно, скорость тяжёлая махина набирала лениво, но всё-же набрала. Хартрайт выжимал из техники максимум, что она могла дать, на проспект они вылетели на скорости, близкой к минимально разрешённой в современных городах. Выехав из города на северо-западе, Теодор ругнулся и направил машину на загородную дорогу, для которой асфальт был непозволительной роскошью. Он понял, о каком полигоне идёт речь и подбирался к нему, стараясь миновать возможные заставы. Им везло. На тридцать километров пути бензина хватило, хотя на подъезде машина чихала довольно ощутимо; их не останавливали, хотя Хартрайт был готов отвести глаза или заморочить голову. Остановившись, когда дороги совсем не стало, а в поле зрения появилось приземистое здание, он посмотрел на жену.
— Идём. Здесь, в округе ни души, можно расправить крылья.   [NIC]Theodore Hartright[/NIC][STA]I always lie[/STA][AVA]http://s7.uploads.ru/bUouE.png[/AVA][SGN]http://s5.uploads.ru/K4XeV.gif[/SGN]

+1

12

Грациозной кошкой забираясь в салон автомобиля, Шаира очень тихо заметила, что угоняла даже военные истребители, чем совершенно не гордится, но считает необходимым элементом геройской жизни. У Лиги Справедливости всегда было сложные отношения с чужой собственностью, когда дело касалось операций хоть сколько-нибудь более масштабных, чем "упавшее посреди дороги дерево", но развивать эту мысль жрица не стала.
Отвернувшись к окну, она молчала, задумчиво рассматривая проплывавший мимо пейзаж. Окрестности Берлина выглядели ничуть не лучше самой немецкой столицы; несмотря на то, что вражеские войска ещё не успели дойти досюда, а вокруг не пылала техника и мёртвые тела, земля выглядела выжженной и пустой. Кое-где попадались брошенные посты полиции.

Когда неповоротливая железная туша, отчаянно чихая, остановилась, хлопнула тяжёлая дверца; осторожно переступая через высокий порожек автомобиля, валькирия выбралась наружу, вновь поёжилась от холодного ветра, запахнула поплотнее пальто и повернулась к пустым развалинам. Наверное, именно это и стало её ошибкой: будучи с супругом, Сандерс чувствовала себя в безопасности настолько, что позволила себе расслабиться, только вот забыла о том, что таилось не снаружи, но внутри.
Её собственные чудовища, притаившиеся во тьме разума, никуда не уходили — лишь спрятались на время, и теперь почуяли добычу.

Бледное женское лицо посерело, и на какой-то миг её глаза стали тёмными, как низкое грозовое небо, похоронив в себе весеннюю зелень лугов и свежую листву. Зрение податливо раздвоилось. Краем сознания ещё присутствуя в реальности, Сандерс видела обычный мир, который был здесь и сейчас, но абсолютная память, её величайший дар и страшнейшее из проклятий, услужливо подкинула, вынесла рыжими рыбками из глубокого бассейна отрывистые сцены, которые были так давно, что жрица отчаянно надеялась их забыть.

Глухие ворота, серые стены, коридоры, что на много этажей уходили вниз. Резкие, громкие голоса офицеров, отдававших приказы солдатам, шум от моторов нескольких тяжёлых машин, подъехавших к полигону; Шаира остро помнила, как её выволокли наружу, связанную и совершенно беспомощную, и это оглушающее, ненавистное всему её существу чувство злобно колотилось в висках. Крыльев тогда не было — их сорвали раньше; не было и доспехов. Она чувствовала себя обнажённой — и беззащитной.
И была боль. Её было много, и она не имела ничего общего с той густой и выдержанной, обжигавшей касаниями горячих ладоней, которую жрица пила, точно сладкое вино. Военные учёные Третьего Рейха постарались на славу — их разработки способны были удержать в узде даже мета, и последующие три месяца Орлице приходилось убеждаться в этом на собственной шкуре каждый день. Сначала боль приводила в ярость и заставляла проверять на прочность собственное тело, а потом стала всего лишь обыденностью, набила оскомину и стала совершенно неотъемлемой частью её жизни в карцере размерами два на три шага.
У неё был какой-то порядковый номер среди других образцов исследователей-антропологов, хотя женщина его не помнила: она всегда плохо запоминала цифры. Тогда, в Мажино, куда "Наследие Предков" успело перетянуть свои архивы, это прошлое не ощущалось так болезненно; глядя на щерившиеся на непрошенных гостей развалины, валькирия ощущала себя вновь — там, среди её затянувшегося кошмара.

Она попятилась, спиной наткнувшись на автомобиль, замерла, до боли сжав кулаки. Ветер трепал чёрный шарф, соскользнувший с огненных волос, и он казался траурным флагом, причудливо развевавшимся над замком. Её размытый взгляд, в котором не теплилось следов узнавания, скользил по форме СС без знаков отличия, в которую был облачён Хартрайт. Совершенно звериные, затравленные глаза.
Шаиру колотило, точно в лихорадке. Вернувшиеся воспоминания были слишком настоящими, живыми, слишком ощутимыми сейчас, и она переживала всё прошедшее заново. На ресницах блеснуло влагой.
— Только не снова, — её хриплый, шершавый какой-то голос царапал слух.[AVA]http://s8.uploads.ru/g7Gd3.jpg[/AVA]

+1

13

Что-то было не так. Проклятые браслеты на запястьях жены мешали, смертность мешала; то чувство единения, которое испытывал до этого Хартрайт, которое было с ними в любой поездке и давало понять, что с обоими всё в порядке, ушло, оставив остро режущее одиночество. Он успел отвыкнуть за эти месяцы от того, что он один. Он смотрел на женщину, которая была его и которая была не здесь, и не понимал, что произошло. Тряхнув головой, Теодор сбросил с себя смертность, мешающую ему и увидел.
Разум Шаиры метался, пойманный в силки воспоминаний. Её безысходность, её страх и боль заставил дьявола шагнуть к ней навстречу, но она отпрянула, наткнувшись спиной на машину. Мужчина замер, опасаясь напугать её ещё больше, но  она справилась с этим сама. Её голос звучал непривычно и падший ангел решился. Он не оставил ей возможности увернуться. Тяжёлые ладони впились в плечи, вторя той боли, которой руководил разум крылатой. И он шагнул в её воспоминания.
В этот раз всё было иначе. Не было героев Лиги, они, возможно, появятся потом, это было не столь важно. Важно было, что дверь карцера распахнулась. Высокий и так не похожий на её обычных мучителей, мужчина резко велел:
— Поднимайся. — Он очень старался спрятать британский акцент, но вышло отвратительно. Голос был вообще не похож на человеческий, настолько глубоким он был; как-то сразу стало понятно, что от него сбежать не получится. На его форме не было никаких знаков различия, он ощутимо нервничал и оглядывался по сторонам. — Давай, ну!
В коридоре было пусто и непривычно тихо. Над дверью мерцали противным зелёным светом две лампочки, подсвечивающие часы. Непонятно было, день или ночь, но из-за тишины казалось, что ночь. Не было ни голосов ни шагов — ничего.
— Соберись, — велел он. — Снять боль я смогу только когда ты выйдешь отсюда. Шагай. Нам туда.
Что это? Новая пытка? Издёвка над пленницей? Мужчина не шутил, ощутимый тычок в спину придал Орлице ускорения. Тяжёлые шаги глухим эхом отдавались в пустых стенах, камеры сектора молча смотрели слепыми окнами на двоих. Почему-то с этим британцем было спокойно — и страшно. Странное ощущение, но оно было знакомо крылатой пленнице. И он действительно вёл её к выходу, не к тому, который заканчивался лабораториями — к тому, через который  её привели сюда в первый раз. Проходная была пуста, но решётчатая дверь была заперта намертво.
— Послушай меня, — сложно было не слушать этот голос. Он пугал ещё больше, чем возможность остаться здесь. — Эта дверь — её можешь открыть только ты. Думай. Как ты можешь с ней справиться? Булава? Меч? Когда тебя привели, ты была в доспехах? Или их отняли раньше? Вспоминай!
Это очевидным образом была пытка, но теперь она была не одна. Он очень внимательно смотрел на неё, ожидая ответа. Молча, терпеливо и очень неуютно, неуютнее всего, что было до этого. Даже боль не могла сравниться с присутствием мужчины. Отчего-то стало больно плечи.
Дьявол мог сломать её видение, мог разрушить его как стеклянную игрушку, но эффекта это бы не возымело. Как она указывала ему путь во тьме, так он вёл её, но выйти из этого — навсегда — Шаира должна была сама.  [NIC]Theodore Hartright[/NIC][STA]I always lie[/STA][AVA]http://s7.uploads.ru/bUouE.png[/AVA][SGN]http://s5.uploads.ru/K4XeV.gif[/SGN]

+1

14

Мерцавшая над потолком лампочка мешала спать. Валькирия забывалась тревожной дремотой на несколько растянувшихся в вечность минут, но потом тяжёлые шаги и этот проклятый свет вновь заставляли её просыпаться, и так тянулось целую вечность. Охрана здесь хорошо знала своё дело; редко чья физиология позволяла продержаться без полноценного отдыха дольше месяца, ещё реже — двух. Её хватило, кажется, на девять недель — и ещё три дня; всё это слилось в бесконечный, изматывающий кошмар, в котором была только боль.
И отсутствие надежды.

А сегодня её поднял голос.

Странно, но посетитель не выволок её из карцера силой, как это бывало обычно.
Ещё более странно было то, что вокруг было тихо. Не мельтешила охрана, не сновали учёные, работавшие и по ночам, не слышно было стонов и криков из других тюремных клеток; полигон словно весь или вымер, или уснул, или просто исчез, оставив танагарианскую пленницу наедине с пугавшим её незнакомцем.
Он был не похож на тех, кто приходил к Орлице раньше, от него тянуло леденящим ужасом — и абсолютным, невозмутимым спокойствием. Губы жрицы исказило подобие слабой, стремительной улыбки; ничто не могло быть более страшным, чем он. Бившийся где-то в висках его голос, тяжёлый, низкий и звучный, вскрывал её очерствелое безразличие ко всему, включая её саму, и заставляя слушаться вопреки любым попыткам сопротивления.
И воительнице не оставалось ничего, кроме как пройти по коридору, в который он толкнул её. В конце концов, если впереди и впрямь была смерть, это было хорошим выходом; к смерти она привыкла много веков назад. Всё лучше, чем собственная беспомощность.

Где-то очень далеко, на расстоянии в один взмах крыльев бабочки, жрица пыталась оттолкнуть от себя дьявола, почти до хруста сжавшего её плечи, но он вновь был сильнее. Осунувшееся как-то вмиг лицо Шаиры было совершенно бескровно, точно она была где-то на границе обморока; сопротивляться чужой власти было сложно, но валькирия отчаянно пыталась, потерявшись между прошлым и настоящим. Широкие браслеты, застёгнутые на запястьях, ощутимо нагрелись, сдерживая блеснувший было в чёрном расширившимся зрачке огонь — и это, наверное, было к лучшему.
Сумасшедшее солнце, воспылавшее посреди прошлого, могло бы случайно опалить время так, что стянуть его обратно было бы невыносимо сложно.
В судороге тонкие женские пальцы скользили по чужому кителю, но всё без толку.

А в тёмном коридоре, освещённом двумя лампами, Орлица отвернулась, не демонстрируя никакого интереса ни к вопросам своего странного конвоира, ни к наглухо закрытой проходной, но потом вдруг замерла, как зверёк, услышавший непонятный звук, дёрнула головой и снова, крутанувшись на носочках, оказалась к нему лицом.
— Ты кажешься знакомым, но я не видела тебя здесь прежде. — Она замолчала, словно собиралась с силами, потом продолжила, избегая смотреть на англичанина (его действительно выдавал акцент), но изучая с пристальным вниманием его форму. — Да. Раньше. У меня всё забрали, ещё до того, как привезли сюда. Доспехи, оружие. Крылья.
В последнем этом слове жила тоска.

Валькирия коснулась кончиками пальцев своего лица. Несмотря на наличие кровоподтёков, переносица у неё по-прежнему была цела, прямая и тонкая; тусклое свечение очертило её резкий красивый профиль, когда женщина глянула на дверь, до боли закусив губу.
— Меч, всегда — меч. Но я не знаю, где он.[AVA]http://s1.uploads.ru/sOdTK.jpg[/AVA]

+1

15

— Шевелись, — велел мужчина в форме. — А то я буду последним, кого ты узнала за все свои жизни.
Он говорил жёстко, даже жестоко, но правильное, красивое лицо так и осталось равнодушным, словно ему было всё равно, останется она здесь, или нет. Он сдожил руки на груди и следил, как меняется лицо пленницы в процессе воспоминаний.

Около машины стоял огромный мужчина, удерживая в руках бьющуюся словно добыча хищника женщину, не давая ей прежде всего навредить себе. Она вырывалась молча и исступлённо и даже ему было тяжело удерживать её. За спиной всплеснули крылья, помогая ему удерживать равновесие. Если бы была возможность прижать её к себе, он сделал бы это не задумываясь, но сейчас это могло навредить тому, что он сам делал не здесь. Они представляли сейчас идеальную мишень для того, кто мог увидеть их сейчас; на их счастье, возле полигона не было никого.

— Меч. Крылья. — Глубокий голос ударил натомашь, отозвавшись свинцовой болью в висках. — Позови их!
Он привык повелевать, это было очевидно. Настолько, что даже не замечал, как делает это. Новый приказ звучал издёвкой, но, похоже, мужчина не шутил. Он ждал выполнения, а давление на виски всё росло, грозя разорвать череп изнутри. Боль была похожа на действие какой-то особенно забористой химии. На правильном лице появилось подобие выражения: незнакомец совершенно точно чувствовал её боль — и ему это нравилось!

В глухой тишине послышались шаги, они звучали жутким набатом. А следом мигнула и загорелась лампочка, тускло осветив стены карцера. Дверь распахнулась, ударившись об косяк и сильные руки вздёрнули Орлицу на ноги. Всё происходившее было сном? Голос оборвал неуместные сомнения.
— Давай, ну! Меч, крылья, зови их! — Безжалостно требовал англичанин. — Соберись, тебя ждут!
И вновь закрытая дверь — и незнакомец, скрестивший руки на груди. Казалось, он не сдвинулся с места, а карцер и всё остальное привиделись ей.
Он смотрел на неё сверху вниз, ожидая действий. На красивом лице пролегла тень разочарования. Дьявол терял терпение: к целительству он не имел никакого отношения, лишь знал принцип работы мозга смертных существ. То, что испытывала сейчас его жена, нужно было пережить, осмыслить, осознать, что сейчас всё не просто иначе, а совсем иначе и старые воспоминания, которые травмировали, нужно было заменить новыми. В них должно остаться ощущение победы, не поражения. А он мог лишь быть рядом и направлять.
— Тебе здесь нравится? — Издёвка звучала уже неприкрыто. — Если так, выпусти меня и оставайся.
Он злил её, медленно и по нарастающей, окуная то в ужас от того, что здесь всё продолжится, то в искреннюю злость на себя и окружение. Он хотел, чтобы она начала ненавидеть это место так сильно: только искренняя и двигающая вперёд эмоция могла принести желанное для него — и для неё. Ярость, сокрушающая всё на своём пути была более конструктивной, чем смирение.

Рядом с машиной поднялся ветер, сорвав чёрный шарф окончательно. Дьявол внимательно смотрел в лицо своей жене. Золото крыльев закрыло её от бушующей стихии.

— Струсила? — Продолжил подначки англичанин. Было не важно, на кого или что сорвётся Орлица. Здесь и сейчас пылающего клинка не будет, а там, у машины, она не сможет навредить ни себе, ни ему. — Достойная этого места покорность!
Красивое лицо вдруг сделалось злым, он оказался настолько похож на палача, что хотелось сделать что угодно, лишь бы избавиться от этого. Пакостная улыбочка из тех, на которые рука сама тянется стереть с лица, раздражала ещё больше.  [NIC]Theodore Hartright[/NIC][STA]I always lie[/STA][AVA]http://s7.uploads.ru/bUouE.png[/AVA][SGN]http://s5.uploads.ru/K4XeV.gif[/SGN]

+1

16

Происходившее отдавало острым ощущением ирреальности: мерцавшие сцены, тусклый свет ламп, постоянно менявшееся помещение — всё это было странным, неправильным. За долгие недели плена Орлица привыкла к тому, что неправильное здесь всё, что сама эта клятая война — неправильная, но всё же, несмотря на чудовищные проявления человеческой натуры, которых с лихвой можно было видеть в "Наследии Предков", работали здесь люди.
Пришедший гость был ещё меньшим человеком, чем она сама. В валькирии были хотя бы следы смертной крови; в этом странном мужчине — кроме огня и привычки отдавать приказы — не было ничего. Диковинные малахитовые глаза всмотрелись в него вновь, на этот раз остро и цепко, утратив где-то безразличие к собственной судьбе, а воительница всё пыталась понять, чего же он хочет от неё на самом деле.
Убедиться, что от былой личности не осталось и следа — или наоборот?
— Я тебя здесь не держу, — швырнула она в ответ, резко отвернулась, раздражённо поведя плечами.
Его голос сводил с ума и причинял боль, обручем сдавливая виски, а жуткий взгляд выворачивал наизнанку ужасом, с которым сложно было сравнить всё, что переживалось ею прежде, и игнорировать этот страх становилось всё сложнее. Чистое зло, скрывшееся за идеальными чертами, вглядывалось в танагарианку с плотоядным интересом.
В груди теплилась ярость, в чей огонь умело подливали масла, но более странным было другое: на лопатках чувствовалось неприятное жжение, точно о тонкую ткань изнутри что-то царапалось, пробиваясь сквозь кожу.

В реальности, очерченной медленно истончавшимся терпением Агриила, всплеснули в судороге огромные крылья, и два оперения, белое и золотое, спутались друг с другом с лёгким шёлковым шорохом.

Верхняя губа женщины чуть заметно приподнялась, как у щерившейся на крупную собаку кошки. Она не издала внятного звука и не ответила на его оскорбление, но тихое, отчётливое шипение, вырвавшееся из горла певчей птицы, ничем не походило на ставшее уже здесь обыденным здесь стылое безразличие.
В левой руке тусклым голубоватым росчерком блеснул полуторный меч, изящный и лёгкий, в своей безупречной лаконичности однозначно выполненный под женскую руку. Она атаковала стремительным змеиным выпадом, но клинок прошёлся в волосе от чужого тела, а валькирия, заканчивая движение в полу-обороте, обрушила лезвие на замок. Не чувствуя никакого сопротивления, калёный металл вгрызся в дверь, взрезая её, точно нож — подтаявшее масло. Решётка разлетелась в клочья, в ночной туман, потеряв свою неприступную крепость.

Подобно лобовому стеклу, в которое влетел камень из-под колёс грузовика, мираж из прошлого и дьявольского присутствия дрогнул и пошёл трещинами, чтобы спустя миг осыпаться со злым, тревожным звоном прямо под ноги мужчине и женщине. Широко распахнутые глаза Шаиры, со смесью страха и надежды вглядывавшиеся в чеканное лицо супруга, отражали низкое зимнее небо; затем она, силясь выровнять дыхание, чуть улыбнулась, неловко и смазано, и коснулась горячей ладонью щеки Белиала.
От павшего ангела тянуло ароматом железа и власти.
Вырываться жрица больше не пыталась, хотя сильные руки до сих пор причиняли боль; но эта боль была знакома и приятна, и она выжигала всё лишнее, ненужное, что попыталось было уползти в темноту подсознания вновь, чтобы однажды прорасти ядовитой травой. Говорить было нечего — да и незачем, пожалуй; побывавший в её разуме, заглянувший в прошлое её собственными глазами, адский герцог вряд ли мог узнать теперь что-то новое.

Дева битв склонила голову, отводя взгляд. По нервам полоснуло острым чувством стыда; и столь же острым — благодарности. Она вряд ли выбралась бы из ловушки собственного прошлого в одиночку, не заблудившись там вновь.[AVA]http://s1.uploads.ru/sOdTK.jpg[/AVA]

+1

17

Долгий, томительно долгий выдох он ждал удара, понимая, что меч там, в видении Шаиры, вполне мог оказаться клинком здесь. Не оказался.
— Привет, — беспомощно улыбнулся он, разжимая пальцы. Лицо дьявола было спокойно — он был уверен в том, что делал и понимал, как чувствует себя жена. Он даже не сделал попытки перехватить руку, коснувшуюся его лица, только смотрел. Наконец, не выдержал и лёгким касанием пальцев повернул голову жены к себе. — Не нужно, — мягко произнёс он. — Не передо мной.
Мужчина склонился к губам; жаркое дыхание обожгло лицо, когда он шепнул:
— Люблю.
И вдруг подхватил жену на руки. Ветер гнул верхушки деревьев, рвал одежду и трепал перья крыльев. Дьявол взмыл вверх так резко, что от этого заложило уши. Его спокойствие обволакивало словно плавное течение реки, ветер выносил из головы все дурные мысли, а тьма и ярость возвращали в реальный мир, где не было места прошлому, даже в альтернативном варианте развития этой вселенной.
И вновь была темнота, расцвеченная звёздами, и вновь под их ногами проплывала Земля, но в этот раз было что-то ещё, совершенно непривычное и странное. Прислушавшись, дьявол выдохнул:
— В этой версии мы встретились в начале двадцатых. Ты стала моей любовницей почти сразу, а короновал я тебя после Второй Мировой. Ты не смогла бы очутиться там, откуда мы только что ушли; прислушайся к своим воспоминаниям.
Он был прав, сознание двоилось, наслаиваясь на несуществующую реальность. Реальность, где Шаира ни разу за двадцатый век не умерла, где не было места Картеру и всему, что ей пришлось пережить. Ястреб здесь нашёл ещё кого-то из своего народа и, кажется, даже был счастлив. А она была с дьяволом целую вечность: он встретил женщину ещё до того, как её дорога пересеклась с кузнецом и у того не было ни единого шанса.
— Жаль, что это неправда, — горько произнёс падший ангел, утягивая их к Земле. — На сотню лет больше от оставшейся вечности…
Он не договорил. И хранитель равновесия и его супруга знали, что оставить эту версию событий — значит породить цепь войн и катастроф в том времени, где осталась их жизнь. И всё же, тоска вечного существа была объяснима.
Они опустились в центральном парке Нью-Йорка. Через какое-то время здесь будет поселение людей, пострадавших от банковских махинаций, а пока он выглядел очень неряшливо и казался брошенным — финансирование начнётся только вместе с экономическим кризисом и удешевлением рабочей силы. Вечерело и стайка щебечущих девиц не слишком тяжёлого поведения в дешёвых жемчугах и радикально коротких платьях прошмыгнула мимо путешественников во времени.
А кроме этого везде чувствовалась сила, которая была сродни силе дьявола, но не являлась его собственной. Нахмурившись, падший ангел вопросительно посмотрел на жену.
— Чертовщина, — не без иронии заметил он. Форма СС сменилась тёплым костюмом с аккуратно завязанным галстуком. Откуда-то из воздуха он достал узкополую федору и теперь задумчиво рассматривал маркировку "Стетсон" на подкладке. — Ты не устала? — Ласково осведомился он. — Здесь дальше в сторону кабаре неплохая гостиница, можно будет выспаться и заняться делами с утра?
Было понятно, что речи об отдыхе не идёт,  падший ангел хотел остаться наедине с супругой там, где странные разговоры не будут привлекать лишнего внимания и дать ей время прийти в себя.  [NIC]Theodore Hartright[/NIC][STA]I always lie[/STA][AVA]http://s7.uploads.ru/bUouE.png[/AVA][SGN]http://s5.uploads.ru/K4XeV.gif[/SGN]

+1

18

Осторожно обнимая павшего ангела, Шаира позволила своим крыльям вновь исчезнуть, и на этот раз не почувствовала болезненного укола страха, смешанного с острым чувством собственной увечности; его руки были сильны — как всегда. Глядя вниз, на медленно менявшуюся Землю, она слушала бархатный голос, обволакивающий теплом и спокойствием, и думала о том, что он говорил.
Она вспоминала тоже: реальность, которой не было, но которая для них обоих, существовавших вне обыденных временных границ, была настоящей. Где-то там было ощущение того, что это действительно не настоящая история, но она манила к себе не свершившимся, что здесь обрело плоть. Не было кузнеца, с которым столько лет они мучили друг друга, не имея возможности даже понять, почему; не было вечного бегства; не было пыток, смертей, не было перерождений; эта жизнь была чуточку счастливее — на одну эпоху человеческой цивилизации.
— Я помню, — эхом откликнулась женщина.
Было ли дело бабочке до того торнадо, которое породил её полёт, если она всего лишь спешила на огонь, что манил своим светом?

В парке было прохладно и немноголюдно. Проводив взглядом стайку удалившихся куда-то молодых леди крайне определённого вида, женщина вздохнула, осторожно отпуская руку дьявола: ей не хотелось терять ощущение его тепла, но оно никуда и не ушло, по-прежнему окутывая собой. Жрица сняла браслеты, осторожно расстегнув замки, огладила кончиками пальцев свои запястья, на мгновение прикрыв глаза, и затем убрала артефакты в сумку, с наслаждением потянулась, давая себе возможность почувствовать мир целиком.
— Искушение велико, да? — Тихо спросила она у супруга, вглядевшись в совершенное лицо. — Мы никогда этого не сделаем, но искушение оставить всё так, как… Могло бы стать, пусть даже это ненастоящее.
Ей не хватило бы всей вечности с ним, и сто лет или тысяча — это было не так уж и важно, потому что на самом деле времени, чтобы поделить его на двоих, всегда было бы мало. Ангельская Галатея, созданная, быть может, только для него одного, скучала о каждом из прервавшихся случайных знакомств, лёгкими штрихами обозначенных в фолианте Судьбы, о каждом броске костей случая, который мог бы поменять всё.
Она разделяла тоску о невозможном с супругом. Долг хранителя равновесия был огромен, и тем горше было осознавать, что всё могло бы быть иначе, что достаточно задеть струны мироздания — и всё будет иначе.

Разлитая вокруг сила тревожила; Эра нахмурилась едва заметно, вслушиваясь в свои ощущения.
Но затем, тряхнув головой, она улыбнулась в ответ Белиалу, бережно коснувшись его руки и на мгновение осветив чужое сознание солнечным бликом. Женская одежда вновь поплыла, строгий крой костюма, больше напоминавший военную форму, сменился мягким женственным платьем из зелёной ткани, с низкой талией и плиссированной юбкой, а лежавшее на плечах пальто оказалось оторочено мягким мехом. Валькирия не стала лишь менять причёску: она никогда не носила короткой стрижки, упорно игнорируя все противоречивые веяния моды, и шёлк локонов, подобранный в низкий пучок под изящную шляпку, тускло отблёскивал плавящейся медью.
Её речь вновь звучала мелодично и мягко, лишившись царапавшей слух шершавости, что чудилась там, за пятнадцать лет спустя, где-то в военном Берлине:
— Не знаю, что до чертовщины, но что-то... Довольно странное, мне тоже кажется. Я в порядке, и... Наверное, я устала. Если у нас ещё есть немного времени на мои слабости.
Нежный шелест лёгкого, приятного смеха взметнулся к небу серебристой мелодией. Женщина до сих пор не могла перебороть смущения от чужой заботы и за жестами этими прятала свою неловкость.

+1

19

Искушение сделать несбывшееся сбывшимся даже для них обоих и правда было велико. Он всем сердцем хотел, чтобы этих миллиардов лет одиночества не было. Но так же он понимал, что это время сделало его таким, какой он есть сейчас, а значит, так оно и должно было быть. Даже мелкие росчерки в книге Судьбы, возвращающие его из тьмы тоже должны были быть. Даже та боль, которую пережила его жена; даже та, которую они пережили вместе. Он ценил каждое мгновение из того, что прошло для них вместе и привело их сюда.
— Никогда, — эхом откликнулся он. — Это было бы великой глупостью, но такой соблазнительной.
Дьявол улыбнулся и улыбка вышла неловкой: он не хотел долго думать об этом, потому что боялся, что будет сожалеть о том, что не сделал всю оставшуюся жизнь. Но Эра и не стала продолжать, лишь коснулась руки — и сознания успокаивающим жестом. Конечно же она устала, день был выматывающим и для него, но он нуждался в отдыхе весьма условно. Или — гораздо больше, чем признавался сам себе.
— У нас есть время всей этой мультивселенной, — тихо фыркнул он. — Не успеем — вернёмся к началу и повторим ещё раз. Идём.

Странная это была прогулка. Старый, запущенный парк тянул к ним тощие пальцы облезлых деревьев, а дьявол выбирал совсем глухие тропинки, обращая внимание лишь на одни ему известные ориентиры. Строение, к которому они подошли, больше напоминало полуразвалившийся сарай. Падший ангел стукнул в дверь три раза с разным интервалом, дверь распахнулась почти сразу. На пороге стоял мелкий и тощий субъект, ростом едва ли по пояс Эре. Задрав голову, он осмотрел посетителей и довольно мрачно произнёс:
— А, это ты, номер на двоих, я понял.
И посторонился, пропуская их внутрь. Очень опрятное жилище было тесновато дьяволу в плечах, а мебель казалась излишне хрупкой даже для жрицы.
— Марта, эй! — Неожиданно громко гаркнул кроха. — У нас благородные гости, накрывай на стол!
— Иду! — Квохчуще ответила ему женский голос и из пустоты соткалась его обладательница. Она была ещё ниже, одета в одежду, которая больше подошла бы средневековой крестьянке, чем обитательнице Нью-Йорка двадцатых. Всплеснув руками, она отругала, по-видимому, мужа, о том, что тот не сообщил, что за высокие гости прибыли и повела их в коридор. Он снова был узким, но хорошо освещённым. На полу была постелена дорожка, а двери были самых разных размеров. Дойдя до конца, женщина вручила дьяволу ключ и испарилась, пообещав, что ужин будет с доставкой в номер через полчаса. Номер, в отличие от остальной гостиницы, был соразмерным его постояльцам, и даже кровать, кажется, была дьяволу не коротка. Две больших комнаты, в одной из которых было даже огромное зеркало, в рост дьявола. Стены были забраны деревянными панелями, а аксессуары были отделаны латунью с лёгким налётом патины. Мебель даже по виду была удобной, а тонкий абрис ещё одной двери намекал на наличие ванной комнаты.
— Марта и Мартин — смотрители этого парка, — пояснил дьявол, когда за маленькой женщиной закрылась дверь. — Они не люди, пришли сюда из страны Морфея и остались, облюбовав этот сарай. В нашем времени он тоже есть и это — лучшая гостиница Нью-Йорка.
Он помог жене снять пальто и повесил на вешалку, снял свой пиджак и шляпу, пристроил их рядом и сел на кровать.
— Иди сюда, — позвал он жену, легко разминая пальцы перед тем, как размять усталые плечи женщины. — Хочешь поговорить о произошедшем? Или о том, что тебя беспокоит кроме этого?
Завтра они вновь впутаются в очередную авантюру, но это будет только завтра, а сегодня стоит убрать недосказанности, которых в их отношениях было и без того слишком много. Казалось, что обсудить их невозможно и за миллиарды лет, но раз подвернулась такая возможность и им выпал свободный вечер, почему бы не убрать хотя бы часть из них?  [NIC]Theodore Hartright[/NIC][STA]I always lie[/STA][AVA]http://s7.uploads.ru/bUouE.png[/AVA][SGN]http://s5.uploads.ru/K4XeV.gif[/SGN]

+1

20

Говори, говори, моё счастье... ©

Присев на край застеленной кровати, женщина стянула аккуратные ботинки на невысоком каблуке, отставила их и подтянула стройные ноги под себя. Пальцы скользнули в причёску; вытащив из пучка длинные шпильки с головками в виде цветов, валькирия тряхнула головой, и локоны хлынули ей на плечи огненными язычками, яркими настолько, что почти невозможно было поверить в их реальность. Эра перебросила пряди вперёд, на грудь, и замерла зачарованной кошечкой, лёгкой фарфоровой статуэткой, с наслаждением вслушиваясь в чужие жесты.
Ладони дьявола касались бледной кожи, живой водой смывая слабость и тяжесть, притаившуюся в мышцах расплавленным свинцом; несколько минут спустя жрица потянулась к своему вороту, расстегнула маленькую пуговицу и спустила ткань ниже, обнажая лопатки. В приятном неярком освещении номера она казалась совершенно белоснежной, неживой, но гибкое тело на ощупь было воистину бархатным. Тихо, глубоко дыша, валькирия закрыла глаза, растворяясь в тепле, и на кончиках её тёмных ресниц блеснуло живое золото, точно свежие всходы пшеницы.
Кончики пальцев ласкали позвонки на шее, оставляя глубоко внутри ощущение мерного спокойствия. Всё дурное отступило прочь.

— Что?.. — С чистым, неподдельным удивлением переспросила она, чуть повернув голову, а затем вдруг замолчала, медленно вертя в сильных тонких пальцах металлическую заколку.
Никто и никогда прежде не спрашивал у неё об этом. Картеру всегда было немного некогда; судьбы мира и геройские будни увлекали его куда больше, чем размытый и равнодушный взгляд жены; коллеги, студенты или даже сотоварищи по нелёгкой доле спасения окружающих от других окружающих относились к ней — в меру возможного — неплохо, но с вечным сомнением и скрытой опаской. Сложно понять существо, которое видело, как строятся египетские пирамиды, и увидит, как гаснет солнце, и ещё сложнее поверить, что оно всё ещё живёт где-то в границах смертной логики.
Эра, впрочем, и не жила, то было чистой правдой.
Дело было немного в другом: она попросту не относилась к себе серьёзно, очень давно обесценив собственные переживания и больше не пытаясь обратить на них внимания. Всегда были дела поважнее, и попытка отвлечься от них, да ещё и в пользу чего-то бесполезного, эфемерного, просто не укладывалась в голове. Кому, в общем-то, какое дело, что у неё в душе, пока это не никому мешает.
И тот странный, изумительный факт, что владыка ада спрашивал — и хотел выслушать, — заставлял Эру чувствовать себя чудовищно смущённой. Она стала прекрасным воином, прожив жизнь, полную битв, но так и не смогла вытравить никуда наивность, бывшую с ней ещё из благословлённого Эдемского сада.

Вновь зазвенел серебристый чарующий смех, нежный и чистый, как полноводный горный ручей, и вновь в нём была неловкость, смешанная с ощущением благодарности. Перехватив тяжёлую ладонь супруга, жрица на несколько секунд повернулась к нему лицом, одной рукой опираясь на кровать, улыбнулась, совершенно беззащитно, огрела его пальцы скользящим поцелуем.
— Прости, — шепнула она, подавшись вперёд, — просто это очень… Очень… Непривычно. Да, я хочу. Это так глупо: скрывать от тебя что-то.
Это и впрямь было бы глупо; и не в последнюю очередь по той причине, что валькирии не пришло бы в голову закрывать от супруга собственную душу. Единожды вложив её в его руки, она с тех пор не мыслила о том, чтобы её забрать; и странно было бы думать, что владыка мира сего не сможет различить тревожные, сумбурные образы, что плескали в том омуте.
Да и смысла в том не было. Эра не могла похвастать тем, что понимает мужа (знал ли и понимал он себя сам, впрочем?), но вот доверяла она ему целиком, не зная даже, с чем сравнить это всеобъемлющее чувство.

Она рассказала про то начало сорок третьего года в Германии, которое осталось в их настоящей реальности, рассказала совершенно спокойно, не придавая больше никакой окраски: страх просто ушёл, прогорев и исчерпав сам себя. Рассказала про дежавю, приходящие и уходящие совершенно бесследно, пожаловалась мимолётом на то, что до сих пор не понимает, как и почему они работают: порой их провоцировали мелкие события, на которые наталкивался взгляд, порой — сны, но чаще даже сама Эра не знала, с чем они были связаны, как будто память ей не подчинялась.
Затем, немного помолчав, жрица склонила голову, медленно касаясь пальцами своих волос. Говорить о том, что лежало на сердце ещё от той коронации у подножия трона, было сложнее, но она говорила всё равно, бесхитростно и спокойно, вглядываясь в собственную душу; о том, что до сих пор не понимает, почему он из всех женщин земных и небесных оказался с ней рядом, и о том, что она едва ли вообще это заслужила.
И она, кажется, совершенно не понимала, что раз может говорить с ним об этом, не боясь, то прежний страх одиночества целиком уже бессмысленный.

В дверь осторожно постучали.[SGN]http://s8.uploads.ru/wNVE9.gif[/SGN]

+1

21

Длинные сильные пальцы скользили по мраморно белым плечам, унося напряжение и усталость, превращая задеревеневшие мышцы в поддатливый воск. Было сложно сдерживать свои желания, но где-то на грани разума маячила мысль о том, что впереди целая ночь и нужно дождаться Марты с ужином, спокойно проговорить всё, что волнует Эру и уже потом…
Тряхнув головой, он прогнал из головы картинку этого "потом" и улыбнулся в ответ на смех супруги.
— У тебя вся вечность, чтобы привыкнуть, — мягко произнёс падший ангел, ласково возвращая голову жены. — Не вертись, потом связки ныть будут.
Дьявол оказался прекрасным слушателем, он не перебивал, задавал, когда нужно, наводящие вопросы и всё больше хмурился, глядя в рыжий затылок супруги. Дежавю — это не флэшбек, который можно было списать на травму. Чаще всего, это следы дара прорицания. Вёльвой Эра когда-то была, но, может быть, это умение не ушло от неё. Нужно будет проверить. Он отпустил плечи и растянулся на кровати, расстёгивая рубашку. Вторая часть рассказа была более личной и тревожила жену гораздо больше, чем она хотела показать.
— Велико счастье, — хмыкнул дьявол. — Скорее, это я должен изумляться, что ты осталась со мной при всех моих недостатках и проблемах масштаба не меньше вселенной.
Широкая ладонь легла на обнажённую спину, но в этот момент в дверь постучали. Со стоном поднявшись, падший ангел открыл, даже не думая застегнуться, чтобы соблюсти правила приличия. В стране Морфея каких только обличий дьявола не существовало, удивить бывших обитателей обнажённым мужским торсом вряд ли получится. Тележка, которую толкал перед собой Марк, была внушительная, больше его самого, пожалуй. От еды расходился умопомрачительный запах, а на нижней полке стоял большой чайник и чашки из тончайшего фарфора, закреплённые в подставке.
— Благодарю, — дьявол совершенно серьёзно кивнул хозяину заведения и прикрыл дверь. Снял крышку с подноса и с удовольствием заметил. — Смотри-ка, запомнили, что я не пью вина на ночь. Я останавливался у них лет триста назад.
Быстро переставив еду на столик около окна, он уселся в кресло. Внимательный взгляд обласкал супругу.
— Давай по пунктам, моя леди. — К еде падший ангел даже не притронулся. — Дежавю — это наследие твоего бытия вёльвой. Вероятно, ты и сейчас можешь видеть будущее, но мне не нравится то, что эта особенность проявляется стихийно. Ты пыталась взять её под контроль?
Он помолчал, откинувшись на спинку кресла и продолжил.
— Про заслуги предлагаю забыть вовсе. — Серьёзно произнёс он. — Не хочу тебя пугать, но у тебя не было выбора. У меня, впрочем, тоже. Видишь ли, природа ангелов такая, что мы любим лишь однажды — и навсегда. До этого может быть что угодно: страсть, влюблённость или нежелание оставаться одному. Но любовь — это очень редкая вещь и она для нас очень много значит. Ты была создана для меня, этого хотел Мелеос, Михаил лишь сделал возможным для тебя иметь собственную волю и делать выбор самой. Она завела тебя далеко, твоя воля, но всё равно ты здесь, со мной, что говорит о том, что у нас с тобой не было шанса избегнуть этого. У нас мало своих женщин, почти нету, и они весьма, — он сделал выразительный жест рукой, — своеобразны. Поэтому мы вынуждены искать свою судьбу где-то ещё. Люцифер нашёл её в дочери Лилит, а я — я в тебе. Конечно, быть обречёнными друг на друга — то ещё удовольствие, но то, что из этого получилось — лучшее, что могло быть в моей жизни. Я говорил это уже и не устану повторять ещё.
Тяжёлый взгляд впился в лицо супруги.
— Но это ведь не всё, верно? [SGN]http://s3.uploads.ru/vy0rQ.gif[/SGN]

+1

22

Когда супруг отпустил её и встал с кровати, Эра поступила строго наоборот: рухнула навзничь и растянулась во весь рост, точно согревшаяся в тепле кошка, на огромной постели, вдыхая едва уловимые ноты чужого аромата, оставшиеся на покрывале. Ложе было видимо велико для тонкого птичьего тела, и женщина казалась на нём обманчиво-хрупкой, нежась во внезапной передышке. Так она дождалась, пока хозяин гостиницы скроется за дверью вновь, и только потом с видимой неохотой скатилась вниз.
Есть не хотелось, но травяной запах чая был как нельзя кстати. Женщина покосилась на белые фарфоровые чашечки; но разговор увлёк её вновь, и она решила пока ничего не трогать. Редко когда она могла не переживать за то, что поймут её правильно, и отпускать это ощущение не хотелось.

Спустив ткань платья с тела, валькирия аккуратно повесила одежду на спинку стула, потянулась, лёгкая и гибкая, как куколка на шарнирах; всплеснули и вновь исчезли белоснежные крылья, оставляя гладкий бархат спины ровным и чистым. Тёмное кружево тонкого белья оттеняло кожу; жрица задумчиво коснулась тонкой бретели, потянула и отпустила её снова, глядя на супруга, но одновременно — будто бы куда-то мимо него, о чём-то размышляя.
Тягучий голос звучал приглушённо:
— Да, лорд мой. Я пыталась, дежавю проявлялись все мои смертные жизни… На самом деле, они старше, намного, чем суть вёльвы. Не знаю точно, когда ясновидение вообще появилось, не помню — наверное, когда мастер решил вписать меня в колоду Басанос; но я видела вещие сны ещё в Аду, и эта часть сил мне неподконтрольна совершенно. Возможно, Мелеос просто не успел меня научить. Или, возможно, сам не знал, как это делать.
Расстегнув крючки на поясе и стянув следом шёлковые чулки, дева битв сложила бельё рядом с платьем, бесшумно прошлась по ковру: босые стопы приятно утопали в мягком ворсе. Какие-то несколько мгновений она смотрела на мужа сверху вниз.

Она опустилась на пол у его ног, обняла чужие колени и с удовольствием отёрлась о них щекой, на мгновение крепко зажмурившись. Даже просто ощущать его близость и тягучее, как патока, тепло было приятно.
— Ты всегда был немного… Недосягаем. И много — непостижим, — улыбнулась женщина, вскинув на мужа топкий звериный взгляд, и вновь залюбовалась совершенными чертами его лица: смотреть на него вот так можно было целую вечность. — Старший сын Творца, демиург, понимавший то, что другим невозможно даже представить… Мне сложно осознать себя, случайное творение сумасшедшего ангела, с тобой рядом, потому что… Потому что сравниться с тобой невозможно, потому что я разве вообще могу быть вровень с тобой? Впрочем, не знаю, была ли у меня возможность избежать этого, не знаю, что именно вкладывал в меня мастер, но я точно знаю одно: это единственный выбор в моей жизни, который правилен больше, чем можно выразить, и который я ни за что не соглашусь менять.
Эра потянулась к павшему ангелу вновь, осторожно коснувшись сознания золотым бликом, мимолётно улыбнулась; его умение объяснить убаюкивало и вымывало любые сомнения, оставляя после себя лишь тихое, ровное спокойствие. Сомневаться в словах Белиала было невозможно, и она была благодарна ему — всей собой. До сих стеснявшаяся собственных чувств, жрица нуждалась в его понимании куда острее, чем хотела это показать.

Молчание затягивалось; прижавшаяся лицом к чужим коленям валькирия не двигалась, и можно было бы даже решить, что она уснула, но от неё тянуло лёгким ароматом напряжённых размышлений и горькой полыни, причудливо мешавшихся друг с другом. По тонкой спине рассыпались от её медленных, глубоких вздохов длинные волосы, укутывавшие женскую точёную фигурку плащом.
— Не всё, — выдохнула жрица наконец. — Меня беспокою… Я. Нет. Нет, не так. Меня беспокоит то, что я не понимаю, что происходит со мной. Сехмет, должно быть, досталась мне от Хатор, что была мне матерью, потому что Хатор давно отказалась от этой части своей сущности, но то, как легко я стала превращаться в неё… Это странно. Не знаю, не берусь судить о том, правильно это или нет, но это очень необычно. Никогда… Раньше никогда я не чувствовала столько эмоций за раз, и меня никогда раньше не тянуло к кровавой жатве. Я боюсь, что вскоре не смогу контролировать эту жажду. Раньше всё было… Немного приглушённым, даже азарт, даже горячка боя. Меня тянет в огонь, но не я управляю страстью, а она управляет мной, и с каждым разом всё сильнее. Я боюсь натворить бед.[SGN]http://sd.uploads.ru/2Ksit.gif[/SGN]

+1

23

— Я думаю, что это наследство от Михаила. — Дьявол не отрываясь следил за грациозными движениями жены. Графичное сочетание чёрного с белым будило в нём самые низменные желания, остро захотелось добавить к этому сочетанию алого, услышать захлёбывающийся вздох боли, увидеть, как зажжётся солнце в её глазах, как она выпустит когти, отдавая свою страсть в ответ. Как мир перестанет существовать, останутся лишь двое, а после не станет и их, останется лишь одна суть на двоих. Вздохнув, дьявол неторопливо потянулся за чайником, поставив его на стол, он достал чашки, не озаботившись блюдцами и разлил почти чёрный напиток в белоснежный фарфор. Перевёл взгляд на жену, потом задумчиво поболтал чай и вручил чашку сидящей у его ног жене. Взял свою чашку и сделал глоток, глубоко вздохнув.
Он запустил пальцы в волосы Эры, рассеянно перебирая их, пока она говорила. И чем больше она говорила, тем больше росло изумление дьявола. Легко сжав пальцы на волосах, он поднял голову жены, чтобы видеть её глаза. Жест вышел совершенно хозяйским, дьявол даже не задумывался о том, как это выглядит со стороны и что должна чувствовать женщина, он просто сделал это и заглянул в топкое болото глаз. В его голосе звучало лёгкое недоумение, эмоции были гораздо острее.
— А зачем тебе сравнивать себя со мной? — Он не понимал совершенно искренне. — Ты — это ты, а я — это я. Мы разные, как вообще можно сравнивать себя с кем-то ещё? Моя функция во вселенной, моя сила и могущество — это не я сам. Это — моя работа, которая не сильно отличается от той, которой ты занималась на протяжении последних пятидесяти тысячелетий. А ты — это тоже не N-металл и вечные ссоры с Катаром, более частые, чем перерождения. Это всё — не ты. Знаешь, я первое время тоже считал себя функцией вселенной, вроде Судьбы или Смерти. Но даже они — это не их суть, заметила? Каждый из Вечных имеет свою личность, которая не сильно зависит от функций, которые они выполняют. Ну, кроме Судьбы, пожалуй, он слишком гордится своей ролью. Диди ещё до сотворения Града вправила мне мозги на эту тему.
Падший ангел замолчал, глядя на жену. Тот опыт был полезным, хотя и болезненным, с тех пор он всегда старался избегать сравнения себя с кем-то. У него был он сам, даже когда Судьба отправил его в ссылку в Грецию. Сделав ещё один глоток, он разжал пальцы, удерживающие волосы и по-птичьи склонил голову на бок. Опасения жены он понимал, наверное, как никто другой.
— Это твоя природа, — он отставил чашку и сцепил пальцы у лица. Было видно, что тема ему не просто знакома, но ещё и очень неприятна. И всё же, он говорил о ней, не сильно щадя собственную гордость. — Тебе с ней нужно будет научиться справляться. Тогда, когда Диди вправила мне мозги, я очень облажался. Едва не разрушил сад Судьбы, едва не ушёл за порог, едва не, — он скривился и продолжил, — в общем, разрушитель мог случиться на миллиарды лет раньше, чем случился. Представь масштабы при моих силах? Ты обязательно сорвёшься и обязательно натворишь бед. Это лишь вопрос времени, но я постараюсь быть рядом. А если вдруг не случится, последствия разгребать одна ты всё равно не будешь. Через это нужно пройти в любом случае.
Дьявол допил чай и поднялся, стягивая с себя рубашку. Посмотрел сверху вниз на жену и улыбнулся.
— Мы будем ужинать сейчас, или… — он сделал многозначительную паузу, — позже?
Рубашка отправилась на спинку стула, а мужчина потянулся за галстуком, который остался на кровати. [AVA]http://sh.uploads.ru/U8KfH.jpg[/AVA][SGN]http://s8.uploads.ru/PTcCE.gif
[/SGN]

+1

24

Du hast mein Herz in der Hand, es brennt,
Ich weiß ich kann mich befrein. ©

Сильно сжав левой рукой хрупкую чашку, валькирия замерла, не в силах ни отстраниться, ни даже вздрогнуть, когда Белиал поднял её голову, вплетя пальцы в рыжие локоны, и только смотрела на него, безмолвно падая в холод серых глаз. Очень властный, хозяйский жест, которому было практически невозможно сопротивляться; ни Мелеос, ни даже Картер никогда не позволяли себе с ней подобного, незримо понимая ту границу, за которой жрица могла вспыхнуть уже совершенно негасимо.
На какой-то миг у женщины побледнели плотно сжатые губы, но она не вырвалась. Наверное, это было правильно — именно здесь и сейчас, когда она наконец-то поняла, что незачем молчать вечно.
— Нет, — произнесла Эра, немного растягивая гласные, — нет, messer, дело не в функции вовсе, я никогда не считала себя таковой. Я не обезличена; мне пришлось устроить не одну истерику мастеру и в результате даже сбежать из почти-дома, чтобы это доказать, но я не захотела быть картой, потому что именно личность мне дорога. Но Вы и я… — Короткое движение пальцев свободной ладони. — Вы правы, мы разные. И я постоянно, вновь и вновь, возвращаюсь к мысли о том, стою ли я вообще всего того времени, которое Вы тратите на меня, если почти ничего не могу дать в ответ? Впрочем, Вы уже ответили на мой вопрос.
И он действительно ответил; всё, что оставалось самой жрице — это просто принять, не пытаясь понять. О судьбе не задумываются, а в любви не ищут недостатков.
Женщина помолчала ещё мгновение, прежде чем закончить:
— Спасибо.

Выдохнув наконец, она немного скомкано улыбнулась, отёрлась на миг тёплой щекой о его ладонь, ещё остававшуюся у лица, и теснее прижалась к супругу. Он был прав: с тем, что теперь составляло сущность жрицы, нужно было научиться жить, и рано или поздно срыв был бы неизбежен, но дева битв отчаянно не хотела этого. Сладкое ощущение власти хищника над жертвами дурманило ей голову, но наутро она вспоминала об убийствах уже с сознанием женщины, а не льва, и это изматывало.
Жить, боясь себя самой, впрочем, тоже было не выходом.

Отставляя опустевшую кружечку на пол, Эра повернулась ровно для того, чтобы увидеть, как супруг стягивает с себя одежду, и совершенно забыть о том, о чём они говорили мгновение назад. Выражение её остроскулого красивого лица сложно было описать, в нём вспыхнувшая страсть боролась с попыткой удержаться в здравом рассудке, и последний чудовищно проигрывал. Она замерла, откинувшись спиной на кресло, и по стройной фигуре вновь прокатилась резкая волна судороги, пока дева битв пыталась справиться с собственным порывом.
По ковру медленно скользнули сильные пальцы женщины, оставляя тёмные следы ворса, зачёсанного в другую сторону, сквозь приоткрытые губы вырвалось тяжёлое, надсадное дыхание. Хотелось крикнуть, но вместо этого она только глубоко вдохнула воздух, пропахший чайным ароматом — и горьким запахом его кожи.
— Я голодна, — медленно ответила жрица, не сводя взгляда с сильных рук дьявола, в которых змеёй вилась тонкая ткань галстука, но ответ её прозвучал ровно настолько двусмысленно, что совершенно не оставлял простора для фантазии.
Пища не могла утолить тот голод, что жил в ней, опасно прорастая чёрными корнями в самом существе, с тех самых пор, как Белиал привёл её в свой дом, и с каждым разом он становился всё ненасытнее. Болезненно запульсировала жилка на шее, на которой остался бледной отметиной шрам от змеиных клыков.
Яд, которым он отравил смертных; разве она смогла бы остаться прежней?

В чёрных, чёрных, как космос сам, зрачках, медленно вытягивавшихся в вертикальный росчерк, чувствовалась вновь эта безумствующая жажда. Где-то там, глубоко внутри, где ещё оставался здравый смысл, Эра понимала, что супруг дразнит её нарочно, но она не могла, просто была не в силах устоять перед тем, что он обещал ей хищной улыбкой и взглядом глаза-в-глаза.[SGN]http://sd.uploads.ru/2Ksit.gif[/SGN]

+1

25

Иногда Эра напоминала владыке преисподней клинок — идеально отточенное оружие, которое само себе выбрало ножны. Она могла стать равной, он мог вознести её на пьедестал, но она решила, что будет так. И он уважал её выбор, принимал его целиком и полностью, наслаждаясь каждым последствием этого самого выбора. Она была восхитительна в своём подчинении, и ещё более восхитительна в огненной страсти, приносящей удовольствие на кончиках когтей, но он любил Эру, не Сехмет. Он вновь умело раскачивал женщину, выводя её на тот уровень, когда власть над разумом будет принадлежать богине.
Задумчиво посмотрев на галстук в своих руках, падший ангел перевёл взгляд на супругу, всё ещё сидящую у его ног. Хищная улыбка коснулась его губ, когда он склонился к её лицу. Бездна встретилась с вертикальными зрачками и удержаться на грани было решительно невозможно. Падение было головокружительным и могло показаться, что прошла целая вечность. Шёлк галстука стал вдруг неимоверно колючим, а длинна его показалась бесконечной, опутывая тело жрицы, лишая её всякой возможности к сопротивлению. Локти оказались стянуты за спиной так, что соприкоснулись друг с другом, выгнув тело вперёд; широкая петля захлестнула тонкую шею и дёрнула тело вниз, вынуждая женщину склониться к ногам дьявола. Он, наконец, отвёл взгляд, давая ей возможность оценить, что произошло, пока она падала во тьму. Взгляд дьявола был равнодушным, совершенно не похожим на тот огненный, который разжигал страсть одним своим видом. Ухватив женщину за подбородок, он заставил её поднять голову. Путы врезались в плоть, причиняя боль, но он держал голову и не давал отвести взгляд.
— Какое совпадение, — промурлыкал он. — Я тоже голоден.
Притянув её к себе, он смял губы поцелуем; ледяной взгляд следил за реакцией, любовался на вертикальные зрачки, но соскользнуть себе за ту грань, где его разум будет поглощён чувствами, он не позволял: перед ним была проблема и её нужно было решить, удовольствие он получит потом, когда Эра сможет отомстить. Сама, без помощи со стороны.
Отпустив подбородок, он поднялся на ноги и неуловимым движением оказался у неё за спиной. Прикосновения обжигали: умелый любовник, он доводил её до исступления, каждый раз останавливаясь на грани, распаляя сильнее. Он звал львицу, хотел увидеть её глаза, услышать её ярость и жажду крови. Она многим помогла Эре, вернула ей ту часть себя, которая была украдена миллиардами лет смирения, но теперь её время прошло. Осторожно коснувшись почти сведённых вместе лопаток, он ожёг её шею поцелуем и вновь прижал к себе. Жар тела, его страсть, запертая в тисках воли и длинные когти на покрывшейся чешуёй лапе, лишали сил и возможности двигаться. Сомкнув пальцы на шее, отчего дышать стало совсем невозможно, он прошипел в ухо:
— Но утолить мою жажду должна не ты. Убирайся, пока я милосерден и не убил твою телесную оболочку. — Раздвоенный язык коснулся щеки. — Вы обе в моей власти и я не остановлюсь.
Почему-то не было ни малейшего сомнения в том, что он сделает так, как сказал. Что ему, демиургу смерть жены, если он может вернуть её с того света? Ярость, которая сейчас звучала в его голосе, шипением разносилась по комнате, была ощутима физически, она причиняла боль, она пугала и она была старше всех богов мультивселенной.
— Твоё решение. — Он не останавливал свои прикосновения, которые казались тем слаще, чем больше была беспомощность жертвы. Но теперь они были болезненны, оставляя на белоснежной коже алые следы. — Я жду.

+1

26

Слабо вскрикнув, женщина выгнулась, стянутая тугими узлами верёвки, попыталась повести плечами, но ткань болезненно впивалась в кожу, и двигаться было невозможно. Стальные глаза, холодные и жестокие, швырнули её в бездну и начисто лишали воли, уничтожая саму мысль о возможном сопротивлении, а потом, когда реальный мир вернулся, насмешливо соткавшись из сигаретного дыма и запаха дорогого парфюма, валькирия осознала себя склонившейся к ногам супруга.
Вывернутые суставы ныли, точно в них вогнали раскалённые иглы, но пальцы Белиала держали её настолько крепко, что она не смогла бы отстраниться, если бы и желала. Топкая радужка стремительно утопала в раскалённом солнечном золоте, тревожном и злом, как его собственное лицо, совершенное в каждой черте. Эра продолжала цепляться за свой разум, но немыслимая боль и плавящий жар, которым адский герцог распалял её воображение, бились в сознание, оставляя в нём кровоточащие следы не хуже тех, что алым расцветали на бархатной коже.
Она в лесном пожаре горела вновь, и спустя три удара сердца просто перестала сопротивляться — ибо всё равно ничего не могла сделать с тьмой, что владела ей безраздельно.

Тонкая и сильная женская фигура в объятиях дьявола золотилась так отчаянно, словно хотела сама стать солнцем вместо великого Ра — или, быть может, рассыпаться в звёздную пыль, обернуться звёздами в глубине необъятной вселенной. Древняя и безумная, дочь богов вечно искала новой жатвы, и сейчас сладостная игра влекла её к себе, вымывая даже остатки разума.
Зажатая, точно бабочка — на булавках у коллекционера, в драконьих когтях, Сехмет рассмеялась жутким, пульсирующим смехом, в котором слышался скрежет наконечников стрел о щиты, в котором завывала песчаная буря, и смех этот перешёл в стонущий крик, когда пальцы сжались на её горле, мешая дышать, мешая думать, мешая помнить даже саму себя. Перед взглядом плыло, и тонкие вертикальные зрачки сузились в едва заметную нить, вовсе грозя исчезнуть. Она не терпела чужой власти, она жаждала её всю делать своей, и, ощущая острыми лопатками сильное мужское тело, приходила в ярость ничуть не меньшую, чем кипела в шипении Змея.
— Нет, — не то швырнула в ответ, не то прорычала женщина, балансировавшая на грани трансформации.
На какой-то миг её изящная точёная голова окончательно потеряла сходство с человеческой: полу-зверь, царица пустынь и их вечный сторож, совершенно не рвалась уходить из этого мира.

Всплеснули вдруг огромные крылья, отталкивая так близко стоявшего дьявола; по верёвкам прокатилась волна всепожирающего пламени, что было жарче её собственного тела, и, рассыпаясь в золу, шёлк упал под босые узкие стопы, а пустынная богиня уже заводила руку для удара, что пришёлся бы локтем в солнечное сплетение её палачу. И теперь она вновь смеялась — по-настоящему, пьяная и восторженная от восхитительного предвкушения жатвы.
Она не стала дожидаться, пока он сможет схватить её, ускользнула прочь, проворная и стремительная, несмотря на свои размеры, и спустя миг уже опустилась на пол, одевшись в свой истинный облик. Тёмные губы раздвинулись, демонстрируя сабельные жемчужные клыки; она прижала мягкие округлые уши к лобастой голове, с подчёркнуто-ленивой грацией отходя поодаль. Каждый её шаг был текучим, плавным, как движение ртути; Сехмет завораживала своим совершенством идеального орудия убийства, мести всем грешникам.
Он тоже был грешником — она чувствовала запах его души, и она хотела её себе, смять и попробовать на вкус, жадная до каждой крохи могущества, до каждой капли сладчайшего из вин.

Огромная золотая кошка хищно осклабилась на чёрного дракона, хлестнула себя прямым хвостом по шёлковым бокам; на гладкой шкуре пробегали тревожные искры. Она почти не шевелилась, глядя на владыку ада янтарными оплавленными глазами, но медлила, выжидая ей одной ведомого знака: примеривалась к добыче, не допуская даже мысли о том, что идёт прямо в ловушку. Какое ей было до того дело, когда она предвкушала убийство и алые разводы на собственной шкуре.
Львица прыгнула стремительно и легко, подобравшись и мгновенно распрямив могучие лапы: сначала в один мах взлетев на кровать, а затем, уже оттуда, немного сбоку, на Змея, целенаправленно метя в горло. По его телу скользнули загнутые когти, способные в один взмах раздирать любой металл, и в воздухе дурно запахло железом.
Если она успеет дотянуться, сомкнув клыки на его горле — победа будет за ней, и страсть вновь кружила зверю голову предвкушением дикого пира среди солнечных дюн да зыбучих песков. Вечно терзал её голод, и она рвалась к каждой возможности его утолить.
Если.[SGN]http://s9.uploads.ru/eW9Zh.gif[/SGN]

+1

27

Он должен был спросить, прежде чем выносить приговор. Всегда спрашивал, но ответ был всегда одинаков. Боги, наивные создания, считали, что участь смертных минует их, что палач для смертных никогда не станет палачом для них. Многие платили за это очень дорого, но знания свои таили как самый жуткий позор из всех, которые могут быть. Кому может понравиться бестелесное существование, без возможности пользоваться своей сутью на протяжении тысяч лет? Божественная суть истощалась и возвращаться в мир становилось невыносимо больно. Очень многие пытались перехитрить владыку ада, но даже хитроумные Гадес и Один не смогли ничего сделать, наказание настигло обоих. Хитроумной Сехмет не была.

— Мне нравился этот галстук! — Возмутился дьявол, глядя на пепел, оседающий к ногам Сехмет. Оба удара прошли мимо и теперь он стоял, сложив руки — не лапы — на груди, спокойный и собранный. Равнодушный взгляд скользил по перемещениям кошки по комнате. Величайший грешник ждал её нападения, отдавая должное грации и изяществу, он лишь склонил голову, давая понять, что наказание неотвратимо.
Играть в гляделки с кошкой опасно, всегда есть шанс, что она бросится. Дьявол хотел её нападения, мечущийся между тонкими губами змеиный язык показывал, что он не настолько спокоен, как хочет казаться. Или это коварство падшего ангела? Он не стал уклоняться, лишь улыбнулся, хмельной улыбкой и в серых глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство. А после клыки вошли в горло легко, словно владыка преисподней был сделан из плоти и крови, как презренные смертные. Солёная кровь осела на языке, давая богине ощутить металлический привкус и насладиться мгновением победы. Жаркая, словно он сам, кровь была темнее, чем у людей и гораздо сильнее, могущество дурманило голову и сминало все преграды. Он умер улыбаясь.
А спустя мгновение, низкий, тягучий голос раздался со стороны кровати. Полуобнажённая фигура падшего ангела лениво возлежала поверх смятых одеял, распластав крылья. Он равнодушно смотрел на кошку, в чьих когтях истаивало тело.
— Я ведь предупредил, — грусть в голосе звучала совершенно отчётливо. — Ты убила Змея, на твоих клыках ядовитая кровь. Дважды попалась в одну ловушку, я разочарован. Сейчас тебя поведёт и ты вернёшься к человеческому обличию…
Он замолчал, глядя на подтверждение своих слов. Стоящая на полу кошка истаивала, на алебастровом лице пятна крови смотрелись дико, а поза была совершенно не характерна для человека. Вены сделались чёрными и он вновь залюбовался фантастическим сочетанием.
— … а сейчас у тебя закончатся силы и ты упадёшь, — голос туманил разум даже Сехмет. В пальцах дьявола появилась жестянка с сигаретами, совершенно не из этого времени и он неспешно закурил. Скорчившаяся на полу женщина умирала, это казалось решённым. — И самый неприятный момент для тебя, — он выдохнул дым в потолок. — Эта душа принадлежит мне.
Золотая бабочка сорвалась с тела женщины и приземлилась на подставленную ладонь и он осторожно накрыл её второй ладонью, пряча от всего мира.
— Ты ещё здесь?

Он рисковал. Если бы Эра хотя бы догадывалась, что ей, не единожды получавшей яд Змея в кровь, он теперь не опасен и всё, что ей грозит, она уже получила, то Сехмет тоже знала бы это. Нужно было убедить плавящуюся в кислоте египетскую тварь, что тело, которое она избрала носителем, умирает вместе с ней: пожалуй, лучшим козырем в этой игре была призванная душа, которую его жена вручила ему без оглядки и теперь он высвобождал её из цепких когтей богини.

+1

28

Оставь свой след на небе.
Мы опять на грани. ©

В этот раз победа досталась ей легко — слишком легко, но горячечный привкус крови вымел прочь любые мысли об этом; львица зарычала, отпуская свою добычу, и мёртвое тело упало ей под лапы. Но только всё было не так, как должно: мир вокруг поплыл, и вместо силы, что должна была напоить её допьяна, небесная Сехмет почувствовала, как мир уплывает прочь. Прямой хвост зло хлестнул в левый бок, но давящее ощущение всё нарастало, и вскоре она неловко припала вперёд, точно хотела улечься на брюхо и спрятаться.
Быть может, так и было — от чужих слов.
Низкий мужской голос вплетался во всё её существо колючей проволокой, заставляя слушать себя, и теперь тонула уже не Эра, но сама львица, только на этот раз бездна не приносила покоя. Судорога, прошедшаяся по бархатной шкуре, смяла звериный облик, смела его прочь, и вскоре она и впрямь упала, приняв чуждый ей и непривычный женский облик да хватая приоткрытым ртом воздух. Но не становилось проще — одновременно сгорая, она чувствовала, что замерзает, будто бы оказавшись посреди полярной ночи, на постели из стылого мха и синих льдов.

Тонкие вертикальные зрачки пульсировали, и разума в них по-прежнему не было, но зато было что-то, что более всего походило на осознание. Сквозь пламенную страсть, густо замешанную на жажде, прошло понимание того, что произошло — и ловушки, в которую она попалась опять, уступив жажде, и своей судьбы. Ей, впрочем, не было свойственно сожаление.
Женщина прикрыла глаза, на мгновение опуская тёмные ресницы. Не было нужны смотреть на дьявола: она видела его и так, жуткое чеканное лицо крепко врезалось в память, и его и нарочно было бы не вытравить, не забыть. Пухлые губы изогнулись в лёгкой, стремительной усмешке, пока несколько бесконечно долгих секунд Сехмет, переливаясь тысячами искр, хмельной одури, что бывает у яростного костра, вслушивалась в то, как яд Змея чернотой впитывается в её плоть.
Она умела исцелять, но здесь её искусство было бессильно; золотая кошка и чёрный дракон — это было куда старше, чем она сама, и душа пустынь не стала сопротивляться тому, что было предрешено. Душа, сидевшая на пальцах павшего ангела, не сопротивлялась тоже — она действительно принадлежала ему без остатка, со светом своим и с тьмой всей, и это было последним штрихом.
Для золотого зверя здесь не было места.

— Больше нет, — шепнула она, и мягкий шелест звучал подобно еле слышному ветру в барханах.

Сверкавший песок осыпался на пол — и исчез без следа. Львица эта никогда не была божеством — она была сущностью, пожалуй, но более она была стихией, что зародилась в мироздании почти случайно и не существовала сама по себе, лишь в сосуде принимая форму, а потому и исчезать ей теперь было нестрашно, ибо она исполнила то, для чего была призвана сейчас. Так кровь уходит в землю, чтобы когда-то прорасти свежими травами вновь, и в этом вечном круговороте нет ничего, ни добра, ни зла; просто так должно быть.
Вскоре едва уловимое присутствие Сехмет, которое можно было заметить по жжённому запаху, какой бывает от слишком крепкого кофе, пропало окончательно, и в странной комнате на грани несуществующего и невероятного остались только двое.

Свернувшаяся в маленький клубок женщина, белая до снега, до мрамора, до того, что смотреть на её обнажённую кожу было холодно, не шевелилась вовсе, и чёрные набухшие вены казались жуткими — и одновременно манящими, точно трещины на старой сосне, доверху заполненные смолой. На скулах её ещё горело дневное светило, пробиваясь сквозь тончайший фарфор тела, но шея, грудь, руки, видневшаяся в её неловкой позе гладкая спина — всё было пронизано густой тушью чужой крови, ставшей теперь её собственной.
Маленькая, но очень остро сияющая бабочка, не делая ни единой попытки улететь, пряталась от остального мира под тяжёлой ладонью дьявола; она не весила ничего — и одновременно была тяжелее звёзд и галактик.

Солнце зашло за горизонт, уступая место беспробудной ночи.[SGN]http://s9.uploads.ru/eW9Zh.gif[/SGN]

+1

29

Он ждал. Мгновения между вопросом и ответом показались ему вечностью. Разгадай Сехмет его игру и ему действительно пришлось бы убить Эру. Он смог бы вернуть её обратно, это он знал точно, но убить её, как едва не убил уже однажды он не смог бы. Это он тоже понимал отчётливо. Что-то в нём сломалось тогда, на верхушке башни и сама мысль о смерти жены сделалась для него невыносимой. Под его ладонями трепетала крыльями бабочка, что вывела его однажды на свет и он готов был расстаться со своей жизнью навсегда, лишь бы она продолжала мерные движения крыльями, осыпая на ладони золотую пыльцу.
Он не мог показать и тени страха, чтобы кровавая сущность не уловила слабости хозяина преисподней, но последнее, что она услышала перед тем, как вернуться в изначальное состояние — вздох облегчения. Или ей померещилось и Лукавый снова выдохнул сигаретный дым? Запах пустыни ушёл, оставив за собой тревогу; лишь тогда дьявол позволил себе скатиться с кровати, стараясь не смять хрупкую драгоценность тяжёлыми ладонями. Он оказался у свернувшегося в клубок совершенного, но такого хрупкого в мраморной неподвижности тела в один шаг и опустился перед ним на колени. Раскрыв ладонь, он поднёс её к глазам, беззащитно улыбнулся той, что отдалась ему вся и ласково произнёс:
— Пора домой, любовь моя. Я соскучился.
Бабочка, повинуясь его воле, растворилась под кожей на бледном лбу, а он отправил сигарету в блюдце, подхватил жену и перенёс её на кровать. Усевшись рядом, он положил руку на лоб, унимая боль от яда и позвал:
— Эра!
И, убедившись, что с ней всё в порядке, спрятал лицо в ладонях. Произошедшее легло на его плечи всей тяжестью и ссутулило их; воля отказалась дальше сдерживать иррациональный, такой чуждый ему страх. Страх за неё, страх потерять всё, что у него есть, свой смысл жизни. Впервые в жизни вне смертного тела он почувствовал холод, медленно взбирающийся по позвоночнику. Это было так непривычно и странно, что он поёжился и сдавленно застонал. Ответственность за великое множество вселенных не заставляла его ощутить и сотой доли того, что он ощущал сейчас. Пришло понимание, что есть цена, которую он платить не готов. С огромным трудом он взял себя в руки и поднялся.
Чудом уцелевшая в произошедшей бойне чашка стояла на испачканном его кровью ковре. Вторая стояла на столе  рядом с чайником. Дьявол сосредоточился на мелочах, позволяющих ему удержать себя от очередной прогулки за грань безумия. Он обещал жене, что не оставит её и должен был сдержать слово; хрупкий фарфор стал для него якорем крепче чугунного. Подняв с пола чашку он взялся за чайник, температура которого говорила о том, что времени прошло не так много, хотя падшему ангелу, умершему и воскресшему, едва не потерявшему самое дорогое, было удивительно, как всё это могло уместиться в такой крохотный отрезок времени.
Налив чай обоим, он щедро сыпанул в него сахару и вернулся к кровати. Поставив чашки на тумбочку, он   забрался на кровать и притянул к себе жену, не желая отпускать её от себя ни на мгновение. Тёплое одеяло накрыло обоих прямо поверх крыльев.
— Чай, — он не раздражал сам себя только благодаря усилию воли. — Сладкий. Нужно выпить.
Как можно было сделать это, не выбравшись из его объятий — неизвестно. Он понимал, что нужно отпустить, дать ей возможность нормально вздохнуть, но — не мог. Чёрные вены завораживали своим причудливым орнаментом, он не мог оторвать от них взгляда. Лёгкое дыхание на его плече напоминало трепет крыльев бабочки, а рассыпанные по белоснежному белью волосы щекотали его шею. Почему он не замечал ранше, сколько мелочей, связанных с ней, делают его счастливым?
— Прости, — прошептал он. И в этом «прости» было всё: от извинения за то, что он не может отпустить её сейчас, до той опасной игры, в которую втравил супругу.

+1

30

Она выдохнула что-то утвердительное, когда дьявол принёс чай, но так и не сделала ни единой попытки отстраниться, выбраться из стальных объятий, державших рядом так крепко, что было даже тяжело дышать. Золотые перья огромных архангельских крыльев щекотали обнажённую кожу спины и лопаток; на них играли теперь смешливые солнечные блики, отражавшиеся от искр, что бежали по длинным женским волосам.
Прильнув к супругу, Эра размышляла о случившемся, и всё более её удивляло то, что Сехмет ушла бесследно, но пустоты, пустоты, которая должна была бы неминуемо вернуться после того, как Белиал мановением руки вырвал из неё ростки пустынного саксаула, не было.
Она не вернулась. Там, где был прежде мертвенный холод, таилось нечто новое, но совершенно точно — её. Беспомощная и растерянная перед этим откровением, жрица лишь сильнее жалась к адскому герцогу, в его жаре находя себе опору.
Её прикосновение к разуму мужа было изучающим и просящим; Эра смотрела в него, бережным касанием волн унося страх, растворяя его в чистоте абсолютного женственного начала, и одновременно бесхитростно протягивала в сложенных ладонях всю себя. Не за что ему было просить прощения, просто — не за что, и дева битв, не зная, как сказать это, тянулась навстречу, позволяя заглянуть в самый дальний уголок души.

Она не могла видеть, как её глаза тускло золотятся в полумраке гостиничного номера, но могла ощущать, каков на вкус запах чужой кожи и сладковатое ощущение боли от пальцев, едва ли не до трещин сжавших её плечи, и это знание тревожило и манило. Чужеродного отблеска в сознании не было более, зато были воды чёрного озера и опасная болотная топь, расцвеченная звёздами блуждающих огней, и была страсть. Ещё не набравшая силу, не развернувшая гибких колец змеиного тела — но она была, и она была её собственной, чистой и тревожащей, куда более сладкой, чем кровавое безумие солнечной кошки.
Когда Эра опустила ресницы, на мгновение угасив расплавленный металл в радужке, спрятав его за обманчивой мягкостью, идеальная память коварно подсказала о жгучих касаниях к позвонкам и напряжении на грани излома в вывернутых суставах. Жрица выдохнула что-то смятое, неуверенное; на какое-то мгновение она даже испугалась, что львица покинула её, а не осталась где-то в тени, но теперь не присутствовало ощущения чуждости, которое всегда приходило следом.
Несмотря на непривычность, на пугающую откровенность на грани одержимости, вывернутую отравленной кровью, это была её собственная суть. Золотая Сехмет не принесла нового в душу жрицы, ибо была не личностью, но стихией, и она лишь вынесла наружу всё то, что было засыпано пеплом забвения сгоревших эпох.
Теперь женщина не нуждалась в проводнике.

У любого аркана две стороны, и они не противоречат друг другу, лишь дополняя одна — другую. Первый снег одеяний Жрицы менялся багрянцем Сестры просто потому, что они обе были единым целым, и в этом не было ничего неправильного. Сотворённая таковой, Эра бежала от себя целую вечность, но это не привело ни к чему, кроме бесконечной боли, а суть всё это время дремала где-то глубоко внутри, выжидая своего часа. Так стоило ли и пытаться?

Алебастровые пальцы медленно скользили по свинцовым мышцам, изучая руки дьявола на ощупь, вновь и вновь уча наизусть чувство чужого тела. Графичные, в полумраке особенно контрастные белые кисти, оплетённые чернотой вен, едва заметно подрагивали, и под осторожностью, с которой валькирия касалась владыки ада, чувствовалось что-то ещё, жутковатое и тёмное, певшее запахом зла, отзвуком змеиного яда в её венах. Неотвратимая, казалось, близость не свершившейся смерти, разжигала любопытство и жажду, заставляя искать огня, пока его ещё можно ощутить и попробовать.
А страха — страха больше не было.
— Согрей, — вдруг произнесла Эра и подалась вперёд, обхватывая шею дьявола обеими руками, — холодно.
И слова стали не важны, утонув в поцелуе, равно требовательном и молящем. На языке ещё чувствовался металлический привкус, осевший с клыков золотого зверя.[SGN]http://s9.uploads.ru/eW9Zh.gif[/SGN]

+1


Вы здесь » DC: Rebirth » Дневники памяти » Chaos theory [Shiera Sanders, Theodore Hartright]