Дата в игре: Зима 2017 — 2018       Рейтинг: 18+       Система: эпизодическая

влог форума

» На форуме стартовала новая акция - упрощённый приём до конца марта, а также следите внимательно за новостями и анонсами. Вас ждёт что-то интересненькое!


» Администрация проекта поздравляет вас с днём Святого Валентина и желает взаимной любви, даже если это любовь к приключениям. Особенно если это любовь к приключениям.
Также напоминаем о том, что вы можете сделать подарок своему соигроку - в честь праздника или просто потому, что у вас хорошее настроение.


» Новогодний аватарочный флешмоб окончен, в связи с чем объявлено голосование за самый лучший образ!


» В честь грядущих праздников открывается традиционный флешмоб, а так же были запущены акции на Вечных и магов из Тёмной Лиги Справедливости. Всех персонажей мы очень ждём в игре. Тем, кто уже с нами, чудес и счастливого Рождества!


» Закончен аватарочный флешмоб и мы объявляем начало голосования. Так же мы закрываем лотерею и поздравляем всех, кто выполнил задание! Список заданий открыт и все могут посмотреть, мимо чего их пронесло. А мы продолжаем работу над форумом, оставайтесь с нами!


» Перевод времени! В игре теперь зима 2017 – 2018 года!

Сладость или гадость? Мы открываем лотерею и традиционный аватарочный флешмоб. Счастливого Хеллоуина!


» Внимание! Стартовала новая сюжетная ветка, все желающие могут записаться, или учитывать её в своих личных эпизодах! Кроме этого мы снова открываем акцию на шпионов!


новости игры

ФЕВРАЛЬ

» Лига Справедливости так и не смогла выйти на связь с Билли Бэтсоном. Птица на хвосте принесла нерадостную новость о том, что Шазам буквально провалился в ад, а после его перепродали египетскому пантеону ради какой-то невнятной цели. Сможет ли команда спасти своего напарника?


» В мире, которому нет даже трёх месяцев, вдруг находятся останки древней человеческой цивилизации - и каменные гиганты, которые, вероятно, её и уничтожили. Последствия недавнего временного парадокса - или очередная игра из-под руки Творца?


» Какой-то маленький и почти незаметный хронопарадокс поменял историю WWII на целых два года, существенно перекроив нынешнюю реальность, и только существа, живущие вне времени и пространства, понимают, что всё выглядит не так. Но неизвестно, где искать первопричину, затерявшуюся среди прошлого.


» Казалось бы, после того, как Мелеос получил совесть, его участие в интригах метавселенной должно сойти на "нет", но он почему-то появился вновь. В этот раз артефактору удалось убедить Уриила в том, что женщина по имени Эра угрожает балансу вселенной, но так ли на самом деле старый мастер заинтересован в судьбе мироздания - или же опять преследует личные необъяснимые цели?


» С появлением герцогини в замке Первого Павшего, воспринятой как очередная его игрушка, смирились. Но после того, как владыка решил сделать супругу полноправной госпожой в своём наделе, оказалось, что очень многие недовольны этим решением. Настолько, что готовы высказать это ему в лицо, подписав себе смертный приговор.


» Убитая молодая девушка не успевает передать информацию, не предназначенную для выноса на обозрение общественности. Её смерть выглядит как очередное дело рук серийного убийцы - но так ли это на самом деле, и не хочет ли кто-то всего лишь запутать следы? Возможный ответ на это предстоит искать в весьма специфичном заведении с пометкой "girls only".


» В Иудейской пустыне всё ещё есть святые места, где веру не пошатнули события последнего года, и среди золотых песков таятся те, кто помнят ритуалы, забытые остальными. Но понимают ли фанатики, что на самом деле принесёт смерть воплощения зла для их вселенной?


Январь


» Полгода назад Сэмюель Блэк обнаружил причастность Терциариев к Римской Католической Церкви, что старательно скрывалось и церковью, и самой сектой. Однако теперь - официально - Блэк мёртв, и у ордена нет возможности сказать ему спасибо.
Но кто-то умело преподнёс Терциариям совсем иную информацию, и сектанты в курсе о том, что он жив и здравствует. И этот кто-то даже умело указал на рычаг влияния, которым Блэка - на их беду - можно вынудить к встрече.


» В архивах времён конца XX века может порой найтись нечто очень неожиданное: например, разработки биологического оружия родом из Советского Союза. И далеко не у всех заинтересованных в этой находке мирные планы на неё - в последние десять лет вирусные агенты пользуются на чёрном рынке среди террористов просто колоссальным успехом.


» Пепелище, оставшееся после "Тейта", привлекло к себе внимания едва ли не больше, чем сам клуб. Однако в попытках понять, что же произошло, Константин нашёл не ответы, но скованного архангела, пойманного в силки людьми, не понимающими, с какими силами играют. Отношения Гавриила с оккультистом и до этой встречи были интригующими, теперь же они имеют все шансы превратиться в совершенно непредсказуемые.


» Пока в Готэме происходит чёрт знает что - а именно это и происходит в Готэме всегда, - тем, кто взвалил на себя заботы о его безопасности, приходится забывать про личные разногласия, когда дело доходит до взрывов и массовых убийств. Даже когда супергерой меняет свой плащ на антигероя, мироздание не может обещать ему, что прямо посреди ужина цепкая ручка старой знакомой не выдерет его из-за столика, чтобы спасать город.


» Маленькие европейские города — оплот стабильности, ведь там уже много лет размеренная жизнь течёт своим чередом и из года в год ничего не меняется, однако в их прошлом таится множество загадок. И когда Ротенбург, до сих пор сохранивший лёгкий флёр средневекового очарования, оказывается погребённым под розовыми бутонами, сказочные истории о спящих принцессах и волшебных прялках уже не кажутся такими невероятными.


» Мир, построенный без надежды, похоже, не слишком гостеприимное место для жизни, но никто не знает, как это делать. Однако в начале зимы Диана обнаружила на Темискире несколько колец синего цвета и решила обратиться с этим к Хэлу Джордану, как состоящему в Лиге герою. Быть может, он поймёт, где искать их пропавших владельцев, и, самое главное, исчезнувшую сущность?


» Призраков бывших агентов разных спецслужб становится всё больше: о них напоминают статьи в СМИ, заметки в анонимных сетях или не укладывающиеся в границы логики криминальные схемы. И порой для того, чтобы догнать мертвеца, приходится заглянуть на самое дно — ведь там удобнее прятаться от чужих взглядов.


» Бэт-семья называется семьёй только по той причине, что её члены не придумали другого названия. Пока сам Бэтмен занят другими крайне увлекательными делами, его воспитанники патрулируют город и выясняют отношения друг с другом, чтобы понять, с кем им предстоит существовать бок-о-бок. И драки для этой цели не являются чем-то особенно новым.


Декабрь


» Когда доктору Сандерс, только переехавшей в Германию, практически с порога предложили занять должность замдекана первого философского факультета, пустующую уже полгода, задуматься о щедрости такого предложения ей в голову не пришло. Возможно, стоит наверстать это досадное упущение и выяснить, что же случилось с предыдущим сотрудником, теперь, когда в кабинете обнаружился вскрытый потайной сейф, о существовании которого она даже не подозревала.


» Пока город мирно дремлет в зимних объятиях, отдыхая от праздничных дней, преступность не дремлет, протягивая по Готэму цепкие лапки. Не дремлют и борцы с этой преступностью.


» Череда случайных, казалось бы, преступлений, совершённых обычными гражданами, никогда ранее не попадавшими в зону видимости полиции, заставляет вспомнить дело годовой давности. Тогда следов кукловода, влиявшего на людей, найти не удалось; может быть, в этот раз повезёт больше?


» В век современных технологий не составляет труда проследить за кем-то, особенно когда ты - Оракул а твоя цель - Ангел Смерти. Однако не на все вопросы высокие технологии могут дать ответ, некоторые - как бы удивительно это не было героям - приходится решать обычным диалогом.


» Бэт-семья - самая странная и непостижимая сущность Готэма, где все имеют затаённые обиды и друг на друга, и на самих себя, однако иногда всё-таки вспоминают про родственные узы. Рождественский вечер - отличный повод, чтобы собраться вместе. Кроме возможности осмотреть любимые лица, для участников сего торжества есть ещё один сюрприз: Брюс хочет рассказать, что сделал предложение Селине.
Как на это отреагируют все остальные - вопрос открыт. Возможно, в Готэме снова начнутся массовые разрушения.


» Интриги на политической арене всё набирают обороты. Международный терроризм подходит к своим акциям устрашения всё с большей фантазией, и вместо простого убийства неизвестного широкой общественности физика разыгрывает не очень красивую, но весьма кровавую драму, в которую оказывается втянута доктор Сноу. И всё бы, может, пошло, как и задумывалось, если бы операция не привлекла внимание британской разведки.


» В преддверии Рождества, Брюс Уэйн решил помочь Кассандре лучше адаптироваться в мире, потому как он лучше многих других всегда знал и знает, что тебе придется играть роль, чтобы влиться в общество, пока ты не научишься жить так, как принято. Именно поэтому он решил пригласить Сироту в театр, где блистала его давняя подруга по богемной жизни.
Но, как водится, в итоге все летит к чертям.


» Когда разведки двух стран работают вместе, в теории это должно способствовать улучшению политических отношений между ними. На практике обычно получается всё строго наоборот, а агентов вообще принято пускать в расход, чтобы не разглашать подробностей операции. Сложности начинаются тогда, когда агент умирать не хочет: его приходится искать по всему миру.
Иногда для того, чтобы геройски умереть.


» Не все будни супергероев полны мировых проблем, спасения вселенной и феерических последствий. Иногда они могут себе позволить просто заняться обычными делами, попытаться выспаться и позволить себе часок-другой в дружеском кругу, чтобы попеть в караоке... Или всё-таки нет?


» Когда Мелеос придумал и создал Басанос, он не знал, что из этого выйдет — но не вышло по обыкновению ничего хорошего. Обладающие собственной волей к жизни, карты стали страстно желать свободы.
Многократные попытки, однако, так ни к чему и не привели; даже отчаянный порыв использовать Люцифера провалился. Но теперь у колоды всё же есть шанс получить желаемое: когда Маг оказался связан со Жрицей.


» Шпионские игры изящны только на экранах кинотеатров. Когда же на одном человеке на самом деле сходится интерес сразу трёх разведок от трёх различных стран, ему остаётся не такой уж и богатый выбор - либо застрелиться самостоятельно, не оставив посмертной записки, чтобы навсегда унести тайны с собой в могилу, либо довериться милости провидения. Особого шарма ситуации добавляет то, что провидение со свойственным себе юмором милость решает представить дьяволом, работающим на Mi-6.


» Кажется, что после патрулирования ночных улиц Готэма удивляться чему-нибудь невозможно, особенно когда дело касается виртуальных пространств, где самое страшное, что может случиться - бесконечный цикл. По крайней мере, для двух программистов, каждый из которых в одиночку способен взломать информационные системы Пентагона за утренней чашечкой кофе. Но у вируса, проникающего сквозь любые щели, другое мнение: ему нужно всё больше вычислительных мощностей, и только запущенная система отлично подойдёт для его целей.


Ноябрь


» Несколько месяцев назад архангел Михаил, неудачно воскрешённый пародией на Творца, был вышвырнут тёмным клинком Люцифера в неизвестность. Бардак в мультивселенной и пустующий трон Бога - веская причина попытаться найти его; однако никто не знает, что именно может таиться в черноте карманного измерения, ведь тварь, считающая себя Яхве, порядком ослаблена - но не мертва.


» Под очевидным всегда может найтись двойное дно. N-металл - одна из величайших загадок и для Земли, и для Танагара. Его существование противоречит половине физических законов и самой, возможно, задумке метавселенной, и появление его никогда не было случайностью. Но настоящий смысл его присутствия в их жизни, пожалуй, ни Ястреб, ни его бывшая супруга никогда не смогли бы даже предположить, если бы не вмешательство дьявола.


» Герой должен оставаться героем всегда - а то, что творится за пределами геройской жизни, принято ограждать от чужих взглядов, даже если это товарищи по команде. Но порой события, не относящиеся к рабочим будням, набирают такие обороты, что утаить их очень сложно, и случайная вспышка гнева может приоткрыть личные тайны, о которых не принято распространяться.


» Казалось бы, какая связь может быть между Иггдрасилем, архангелом Михаилом, недавно погибшим агентом британской разведки и двумя женщинами из Лиги Справедливости? Но у вселенной странное чувство юмора, и ответ на этот вопрос упрятан в золотое яблоко из садов Идунн - вот только до них нужно ещё суметь добраться.


» Говорят, многие знания - многие печали. Распутанный клубок прошлого, таивший в себе пятнадцать миллиардов лет событий и перерождений, переворачивает половину мультивселенной с ног на голову. И приводит к весьма неожиданным кадровым перестановкам в Аду.


» Иногда следовать воинскому долгу - не лучшее, что можно придумать. Самоотверженное решение Картера Холла вернуться на Танагар без ведома супруги заставляет начать вращаться шестерёнки событий, которые неизвестной силе удалось остановить на много миллиардов лет. Тайны прошлого, пролежавшего в забвении почти пять тысячелетий, способны полностью изменить расстановку сил в мультивселенной.


★ топы

DC: Rebirth

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » DC: Rebirth » Дневники памяти » Wings of Madness [Devil, Era]


Wings of Madness [Devil, Era]

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

http://sd.uploads.ru/jpzEn.jpg

» игроки: Devil, Era
» место: Ад, герцогство Белиала.
» время действия: 17 — 18 февраля
» описание: герцог получил свою герцогиню, но в его владениях не помнят о том. Коронация состоялась, с появлением новой игрушки в замке Белиала смирились. Но дьявол дошёл до неприличия, намереваясь сделать герцогиню полноценной госпожой в своём герцогстве. Многие, очень многие недовольны этим фактом.

+1

2

Высокая стройная фигура с кожей цвета эбенового дерева стояла на естественном балконе пещеры, которая считалась её замком. Она выглядела экзотической статуэткой, украшенной перьями, смотрящей на мрачный силуэт крепости владыки не отрываясь. Тихие шаги и шуршание материи за спиной давали понять, что у владелицы гостья. Обнажённая женщина обернулась, смерив глазами одетую словно дорогая шлюха демоницу с рогами вместо чёлки.
— Леди Лиз, — холодно произнесла хозяйка.
— Иштар, — реверанс был данью вежливости. — Ты слышала о бале, который даёт Белиал?
— В честь своей игрушки? — Иштар потянулась с грацией пантеры.
— В честь своей герцогини! — Отрезала леди Лиз.
— И что с того? — Бывшая богиня не могла похвастаться верностью своему владыке, но и служить неверно тоже не желала.
— Он изменился, — промурлыкала леди Лиз. — Стал слабым, если смог попасть под каблук.
— Ты ревнуешь? — В голосе Иштар слышалось удовлетворение. Дослушивать бред молоденькой демоницы она не стала, ушла в свою пещеру. Улыбку леди Лиз было сложно назвать умиротворённой.

В спальне герцога ада было темно. Плотно зашторенные окна не пропускали тусклого света адского светила, а владыка ада наслаждался отдыхом перед утомительным мероприятием, которое неизбежно должно было случиться рано или поздно. Он ненавидел официальные приёмы, не понимал пристрастия демонов к исторической моде людей, и злился каждый раз, когда собственный дворец начинал напоминать ему взбесившуюся ярмарку ренессанса. Но это всё будет позже, сейчас он наслаждался совершенными изгибами тела супруги, в первый раз за неделю получив возможность прикоснуться к ней иначе, чем мысленно. Срывать её с работы из-за подготовки к утомительному балу он не считал нужным.
Чёрный шёлк простыней потрясающе контрастировал с матово бледной кожей, рыжие волосы, расплескавшиеся по подушке и белоснежным крыльям, пламенели почти так же ярко, как его страсть. Он честно дал ей отдохнуть, помятуя, насколько изматывающими бывают приёмы в аду. Но вот сейчас его терпение подошло к концу. Жаркое дыхание коснулось её шеи и следом за ним пришла боль, сладкая словно старое вино и такая же выдержанная.
— Доброе утро, любовь моя, — шепнул он, запуская пальцы в её волосы.
В огромном помещении, которое было спальней герцога ада, было просторно и обстановка здесь отличалась от остального замка в пользу комфорта. Кровать была большой, перед дверью в гардеробную стояли два манекена с одеждой для праздника, обе короны покоились на подставке, ожидая часа, когда герцог и герцогиня начнут приём. До всего этого дьяволу не было дела: сейчас существовала лишь та, без которой он не мыслил себя более.
Оставив супругу просыпаться, падший ангел выбрался из постели, с наслаждением потянулся, расправив крылья. Он дразнил её, дразнил намеренно, наслаждаясь её возбуждением и разочарованием. Чёрные волосы рассыпались по плечам, совершенное тело завораживало своими движениями. Владыка ада вышел отдать распоряжение о завтраке, даже не озаботившись набросить что-то на плечи. Спустя пару минут в комнату вошёл демон с содранной шкурой на спине, волоча за собой тележку с едой. К тому времени дьявол успел проверить их одежды и только выжидал момента, когда слуга уберётся. Им предстоял изнурительный вечер, но в их силах было сделать утро и день максимально приятными.

+1

3

Густая волна боли была на вкус пряной и терпкой; она пьянила сильнее всякого вина. Выдохнув слабый, тягучий стон, Эра откинула голову назад, чувствуя, как сильные пальцы герцога путаются в длинных волосах, обжигая горячечными касаниями; всплеснули рывком крылья. Следом к горлу подступил лёгкий комок разочарования, когда супруг отстранился; ей невыносимо захотелось поймать тяжёлую руку, вновь привлечь дьявола к себе, золотыми искрами рассыпаясь в его мраке, но её ладонь лишь мазнула по воздуху, когда женщина потянулась за ним. Широко распахнув глаза, она улыбнулась, открыто и беззащитно, глядя на то, как грациозно, точно огромный хищник, двигается Белиал, и в её остроскулом личике вновь прорезалось искреннее восхищение.
Она могла любоваться им целую вечность, точно стихиями, точно звёздным небом.

Когда демон-слуга, привёзший подносы с едой, поспешил как можно быстрее убраться прочь, лишь едва натолкнувшись на взгляд владыки, женщина отбросила одеяло, грациозно соскользнула с кровати, бесшумно ступая по полу, подошла к супругу. В её тревожном малахитовом взгляде вновь прорезалась тревожная, жадная страсть, полыхавшая золотыми прожилками.
Он был высок, намного выше её — и неизмеримо сильнее, даже просто физически, и Эра помнила об этом, но будто бы забавлялась своим знанием. Её чуткие белые пальцы скользили по его коже, по торсу, по груди, по широким плечам, изучая совершенное тело, а сама жрица не отрывала взгляда от чеканного, невероятного в своей красоте лица; острые ногти на мгновение с силой вонзились в кожу герцога, оцарапали лопатки, возвращая ему глоток хмельной боли.

Обхватив мужа руками за шею, дева битв приподнялась на носочки, распахнула огромные белые крылья, потянувшись вверх и помогая себе ими, и жадным поцелуем обласкала горячие губы. Как можно было думать о чём-то ином, кроме самого дьявола, в его покоях, видя его, ощущая всей собою, жрица не представляла. Оставшись без него там, на Земле, она ощущала себя будто бы неполной, нецельной, лишённой чего-то чудовищно важного, и теперь, имея возможность почувствовать свинцовые бугры мышц под ладонями, просто не могла оторваться.
Белиал манил её собой, точно мотылька — костёр, он одним взглядом выворачивал всю её сущность наизнанку, заставляя забывать об остальном мире. Не гореть с ним рядом было просто невозможно, и Эра уже даже не пыталась сопротивляться этому безумствующему пламени.
В стальные глаза можно было падать, точно в омут — и она упала, с готовностью распахнувшись навстречу темноте.
— Почти уверена, что этот бал принесёт множество неприятностей, — произнесла валькирия, и в её интонациях чудилось тягучее мурлыкание огромной кошки, — у твоих вассалов наверняка найдётся несметное число возражений. Знаю, что это тебя не особенно заботит, но всё же, милорд, ты уверен, что оно того стоит?
На самом деле, жрица никогда не хотела власти, а власть в аду, где требовалась воистину стальная рука правителя, и вовсе пугала её до дрожи. Конечно, отказываться теперь, уже будучи коронованной на ступенях чёрного трона, было уже поздно, но всё же дева битв будто надеялась ещё ускользнуть от этой роли. Быть в глазах окружающих игрушкой дьявола ей не претило; ей вообще не было никакого дела до того, что о ней думали, но стать полноправной герцогиней — этого было слишком много для Эры.[NIC]Era[/NIC]

+1

4

Подхватив супругу и не давая ей опуститься на пол, он ответил. Жар от тела причинял боль, а пальцы Эры, оставляющие на спине алые полосы, вызвали алый ободок вокруг стальных глаз. Дьявол улыбнулся совершенно хмельной улыбкой, потому что не пьянеть от этой женщины он не мог.
— Обязательно принесёт, — он смотрел в её ослепительный свет так же, как она смотрела в его тьму, падал в солнце и горел в нём не сгорая. — Но лучше это произойдёт сейчас, чем когда я буду занят убийством Бога. Дело даже не в том, что ты сможешь управлять герцогством вместо меня или вместе со мной. Дело в том, что на хозяйку не поднимут руки, почуяв, что хозяина нет рядом. Будут пробовать на прочность, как меня сегодня, но начинать открытую конфронтацию не рискнут.
Усадив жену на кровать, он налил две чашки крепкого кофе.
— Ты же не против, — он вручил ей чашку и сел рядом, — если в подготовке к балу сегодня мы обойдёмся без слуг?
Неспешно выпил свою порцию бодрящего напитка, то и дело отвлекая жену прикосновениями и раяпаляя обоих до состояния почти полной невменяемости, потом поднялся и скрылся в гардеробной. Вернулся он с каким-то флаконом и поставил на тумбочку возле кровати. Даже с плотно притёртой пробкой флакон источал мощный травяной аромат. Собрав рыжие волосы на шпильку, он открыл флакон и вылил несколько капель на ладони. Коснувшись тела жены, он стал втирать маслянистую жидкость, ловя каждый её вздох. Держать в руках было неимоверно сложно, хотелось бросить всё и отдаться страсти с головой, но нужно было закончить. Далеко не все демоны безвредны при контакте, а он не всегда сможет быть рядом, чтобы вовремя предотвратить беду. Закончив, он тяжело дыша посмотрел ей в глаза, алый цвет почти вытеснил стальной в его глазах. Дождаться, пока масло впитается, было ещё сложнее.
Тем сладостнее оказалась проверка, когда раздвоенный язык скользнул по шее. Ещё час назад он оставил бы ядовитый след, подобно кислоте, но теперь он лишь приносил удовольствие. Закрыв бутылку, дьявол, наконец позволил себе впиться в её губы и отпустить свою страсть на волю. Крепкие пальцы впились в плечи, заставив её выгнуться навстречу.
Хриплый стон сорвался с губ падшего ангела, когда их тела встретились. Власть над ней дурманила голову, терпкой отравой ложилась на губы и он не спешил избавляться от этого чувства. Глядя в золото глаз жены, он улыбался, дразня, но не давая, заставляя её желать ещё больше.
— Меня будут пробовать на прочность все, потому что женитьба — это проявление слабости с их точки зрения. — Голос звучал напряжённо, но очарования не утратил. — Но с этим я разберусь. Основное внимание сегодня будет на тебе. Я был лакомым кусочком для местных красавиц, поэтому ревность будет самой большой нашей проблемой. Есть ещё вероятность попытки воздействовать на меня через тебя, однако, надеюсь, что идиотов, желающих принуждать меня подобным образом, найдётся мало.

Перед глазами плыло и дьявол не стал противиться своей сути более. Жаркое дыхание обожгло, когда адский герцог вновь поцеловал жену. Ослепляющая вспышка ярости принесла за собой боль, пронизывающую до костей, но приносящую сдадкую истому и удовлетворение. Падший ангел всё ещё не давал Эре возможности делать что-то самой, но теперь он больше не дразнил, он отдавал сполна, щедро и жестоко.

+1

5

Пусть будет небо ближе ко мне на треть,
Пусть будет солнце, и лучше на нём сгореть. ©

Было сложно думать и даже дышать; полная грудь жрицы тяжело вздымалась, когда она отчаянно глотала воздух приоткрытым ртом, но слишком густо спальня пропитана была запахом травяных масел и ароматом бледной кожи павшего ангела. Отточенные касания, втирающие зелья, выворачивали наизнанку; дева битв закрывала глаза, силясь в благословенной темноте горного озера спрятаться от искушения, но тут же распахивала их вновь: нельзя, невозможно было не смотреть на него, не видеть, ощущая рядом присутствие.

Они говорили друг с другом, сплетя тела и души, перепутав ощущения так тесно, что не разобрать было, где свет и где чернота; вбившиеся в тонкие плечи пальцы, крепче железа да жарче клейма, вырвали из Эры низкий, глухой стон, и ногти её скользнули по предплечьям владыки, оставляя тонкие красноватые следы. Жрица пыталась сосредоточиться на словах, уложить в голове, но это было невыносимо сложно, когда дьявол привлёк её к себе.
— Впрочем, ничего нового, — промурлыкала она, за бархатными переливами музыкального голоса, манившего к себе песнью, что старше вселенной, пряча мольбу о продолжении, — ровно так и выглядит любой научный серпентарий, в котором я имела сомнительное удовольствие оказаться. Мне не в первый раз видеть ревность, милорд, не в первый раз и оказываться в центре столь потрясающего внимания.
И судя по ярости, что играла отблесками ангельского меча в её бездонном взоре, горе было той женщине, что решилась бы перейти ей дорогу. Быть может, прежняя Эра, та, что вечность назад подмастерьем была у артефактора, предпочла бы спрятаться от внешнего мира, не желая вмешиваться во всё происходившее, но не та, что была теперь. Пав, она не стала хуже, но сила, жуткая и древняя, как сама вселенная, само женское начало, играла в ней ныне совсем иными гранями.
Нежные губы коснулись уха дьявола, обдав теплом и тревожащим обещанием:
— Не беспокойся обо мне слишком сильно; я не так беззащитна, как кажусь.
И незавершённость была в этом шёпоте, "пред всеми, кроме тебя", не сорвавшееся с языка, но прочувствованное в поцелуе, которым она откликнулась мужу.

Боль ломала и пьянила, боль взрезала душу остро отточенным ножом, боль смешивалась с удовольствием настолько сладостно и гибло, что невозможно было представить одно без другого. Боль была подобна качелям, она возносила на высоты, обостряя восприятие мира и каждый еле слышный стон делая громче отчаянного крика, и следом тут же швыряла в бездну темноты, чёрной настолько, что жрица каждый раз боялась ослепнуть.
Яд его поцелуев оседал на губах и шее, каждое движение заставляло рваться на свободу, опаляя болью и перекручивая, изматывая сумрачным удовольствием; жрица чувствовала себя комком обнажённых нервов, ибо каждое едва уловимое касание казалось ударом наотмашь; и она кричала, кусая свои губы до крови — и вновь ощущая раздвоенный его змеиный язык.

Золотая вспышка, пронзившая насквозь, ударившаяся в позвоночник; гибкое женское тело, гладкое и изящное, точно мрамор античной статуи, выгнулось дугой, навстречу ему, и в этом безумствующем единении валькирия на миг стала ярче золотого солнца.

Миг тишины, нарушенной лишь хриплым дыханием, и вдруг она раненной птицей рванулась вверх. Эра повалила дьявола на спину, и огромные белоснежные крыла ударили по воздуху, всплеснули роскошью первого искристого снега. Сильные пальцы жрицы сомкнулись на шее супруга, мешая ему вдохнуть воздух и острые ногти вгоняя под кожу; а она рассмеялась, тихо и жутко, блеснув расплавленным янтарём львиных глаз. Дыхание, густо пахнувшее выдержанным вином и лёгкой горечью кофе, коснулось идеально очерченных губ герцога, но она так и не поцеловала его, дразня супруга так же, как он дразнил её недавно.
Обманчивая и вместе с тем изящная иллюзия власти над хищником; в алых глазах, пламеневших ярче адского пламени, ярче мировых войн, валькирия видела собственное отражение, вскрытое золотыми прожилками солнечного света. Она знала, чувствовала, пожалуй, столь отчётливо, что не могла сомневаться, что в любой момент Белиал без труда сломит её, подчинив себе вновь, и это заставляло Эру гореть только ярче. Власть — его власть — была сладка на вкус, смешанная с безумием, и она будто жаждала распалить его ещё больше, на грани убийства ища наслаждения.
Шёлк медных волос щекотал идеальное лицо герцога.[NIC]Era[/NIC]

+1

6

Он знал, что за опасности ждут жену и понимал, что ни один серпентарий не сравнится с высшим светом ада. Здесь фразы «съесть на ужин с потрохами» и «палец в рот не клади — откусит», имели буквальное значение; понятие чести к демонам было не применимо, а мораль размыта настолько, что само его звучание было здесь ругательным. Но даже не встречи Эры с демонами боялся дьявол, а соблазнов, которые это самое общество сулит. Хмельное вино, интриги, наркотики, власть, всего этого было в избытке и весь этот арсенал будет испытан не его супруге. Особенно его беспокоило новомодное увлечение «Болью», которой пудрили носы почти все. Впасть в зависимость от наркотика, перегоняющегося из физических страданий смертных душ. Но смертный, ныне герцог Глава, бывший управитель ада, нашёл способ сделать так, чтобы страдания были не только физическими. И боль настоящая прекрасно лечила от подобного; даже воспоминание о ней, если боль причинял самый опытный палач преисподней.

Было безумно сложно держать себя в руках, особенно когда жена тянулась ему навстречу и ждала новой муки. Он балансировал на грани потери контроля, хотя и понимал, что отпустить его сейчас будет наилучшим выходом. Но Эра всё решила за них обоих, отвоевав себе право распоряжаться на огромном ложе.
Тонкие пальцы сомкнулись на шее дьявола, ногти вспороли кожу, её дыхание вплелось в боль столь органичной нотой разочарования, что он потерял последнюю связь с реальностью, подавшись навстречу гибельной боли. Он не улыбался больше, с его лица стекли вообще все эмоции, лишь алые глаза говорили о том, что он всё ещё зол и жаждет получить своё. Дьявол отдавал себя в её власть не задумываясь, как ранее отдавал монету с именем. Он был готов расстаться с жизнью ради мгновения того наслаждения, которое она дарила ему одним своим обещанием — и он верил, упав в собственную страсть, давая ей вести себя вперёд. Он принадлежал жене не меньше, чем она принадлежала ему и в этом, пожалуй, была его слабость.
Обхватив тонкие запястья, он с силой отнял руки Эры от своей шеи, чтобы получить возможность мимолётно коснуться её губ, когда инерция движения опрокинула жену на него. Разодранная в кровь шея саднила, но это была не боль. Вернее, не настоящая боль, не та, которой он хотел. Её глаза, он хотел видеть их, когда сбросил женщину с себя и когда скатился с кровати вместе с простынёй, давая хищнице возможность быть собой. Расправив крылья, он попятился, рука коснулась ран на шее, он задумчиво посмотрел на капли крови на пальцах и неторопливо слизнул их. Он не был жертвой, но он умело заманивал охотницу, чтобы получить желаемое. Тяжело дыша от её рук и напряжения, он ждал с терпеливостью воина, выжидающего в засаде.
В затылке колотилось сердце и вдруг пришёл страх: а вдруг не сработает ловушка? Он даже застонал, не то от разочарования, не то от мысли, что с ней сделает сам, если она не придёт к нему сейчас. Происходящее напоминало ему битву, вот только привкус возможной победы пьянил во сто крат слаще, потому что был поделён на двоих. Раздвоенный язык мелькнул за зубами и исчез, бездна вглядывалась в Эру, а дьявол вновь улыбался, представляя новое клеймо его власти на её коже, — и был готов проиграть.

+1

7

My pain is caused by my pleasure,
And my soul mate lives in your body.
I can't get you out of my head! ©

Мимолётное сладостное касание к губам, на которых вновь остался привкус яда, первородной тьмы, что составляла всё его существо, заставило жрицу вскрикнуть, и этот тихий напряжённый звук перешёл в глухой стон, когда супруг отшвырнул её прочь, заставив прокатиться по огромной кровати. Она вскинулась, точно кошка, всплеснула огромными крыльями, подёрнутыми сейчас золотым туманом, искрами пустынного солнца; и раскалённый взгляд впился в идеальное лицо павшего ангела, отступившего прочь. Запах его крови щекотал чуткое обоняние привкусом металла, и дева битв облизнула пересохшие от жажды, которую нельзя, невозможно было утолить, губы, оскалившись диким зверем. Её остроскулое лицо исказилось волной разочарования от того, что она не могла дотянуться до него сейчас, а следом — хмельным предвкушением от нового обжигающего танца.
Страсть на грани одержимости, удовольствие на грани убийства; во всём мире, сузившемся до одной спальни, до алых дьяволовых глаз, тускло мерцавших в сумраке, остались только они вдвоём — и ожидание.

Эра бросилась вперёд, но рассыпалась в искры, в звёздную пыль, чтобы оказаться за его спиной мгновение спустя. Белоснежные пальцы коснулись позвоночника дьявола точно меж лопаток, оставляя след солнечного клейма, расплавленного золота, а она исчезла вновь, появляясь по левую руку от него — на расстоянии жара от её матовой кожи, и вновь вплёлся в пространство её глубокий, пьяный смех. Он пульсировал ударами сердца в серпом вскрытой груди, но жрица не могла умолкнуть, пьяная от боли, от жара, от супруга — и терпкого привкуса мечты о новой муке, которой дьявол поил её столь умело, что ни одному иному палачу с ним было не сравниться.
Вновь всплеснуло вперёд заведённое крыло, и маховые перья, длинные и крепкие, рассекли широкую грудь павшего ангела, а на коже жрицы вспыхнул точно такой же, в зеркале отражённый алый и длинный след. Смешиваясь с травяным ароматом масла и хмельным — вина, в воздухе запахло бедой. Эра отпрянула, не давая мужу поймать её, точно бы мстила ему за то, что он ускользнул от неё там, на кровати, и распаляя его всё более, доводя желание обладать, взять то, что принадлежало ему по праву, до исступления.

Боль колотилась в висках, отдавала в затылок, огненной нитью проходила по спине, новыми нервами вплетаясь в позвоночник, но больше боли было ослепительное чувство его жуткой, гиблой власти над ней, и в сверкающем танце на грани безумия, где каждое выворачивающее суть всю наизнанку касание делилось на двоих, это ощущалось особенно остро. Она хотела принадлежать, желала всей собой, в том было существо её и самое тёмное желание: отдаться его огню — и сгореть в нём дотла, осыпавшись на сильные руки белым пеплом.
Но каждый раз жрица до последнего словно не желала уступать ему. Ей нужна была боль, возведённая в абсолют, расплавленным свинцом текущая по венам, и свобода её, смятая когтями Змея, но не отданная за так. Только взятая силой — его силой, что темнотой своей и бездной пугала и манила одновременно.

Золотая львица, кружившая вокруг чёрного дракона; она вновь и вновь выискивала возможность прикоснуться к нему, почувствовать совершенное тело под пальцами, но не остаться рядом. От рыжих локонов тянуло горьким запахом полыни.
Скользнув под его крыло, она подалась вперёд, одной рукой обхватывая шею супруга, и злой, яростный поцелуй обласкал его губы, лучше слов всех показав её нетерпение и жар; но следом пришёл золотой свет, лившийся с мраморного тела, грозившего обернуться сейчас в живое солнце, и этот огонь жёг, и в нём и впрямь можно было сгореть. А затем наотмашь ударил сладостный, напевный голос, вплётшийся в самую суть павшего ангела золотой нитью в чёрное сукно его мрака: "Дай мне ещё!". От ногтей её оставались царапины, кожу опаляло пламенем, сильные пальцы, запутавшиеся в чёрных волосах герцога, дёрнули голову его назад.
Кровь, которую собрали с шеи его пламенеющие губы валькирии, была густой и точно отравленной.[NIC]Era[/NIC]

+1

8

Касание позвоночника ожгло долгожданной болью, сорвав с правильнно очерченных губ глухой стон, дьявол был готов на всё, лишь бы она не прекращалась, но она прекратилась и новый стон прозвучал требовательно-разочарованно. Он подался вперёд, ожидая новой порции хмельного удовольствия — и оно пришло, вспоров кожу кинжально острыми перьями. Змей, своим ядом отравивший всё человечество, выщерился в ответ; по крыльям струилось пламя, угасая на подлёте к полу. Жар от ангельских крыл был невыносим, как была невыносима его ярость, манящая своей бездонной пустотой. Он был приманкой сейчас, выжидая, когда жертва, опьянев от боли, сама придёт в его объятья, молить о том, что ей самой так необходимо.
Белоснежные пальцы вплелись в его тёмные волосы меловыми прожилками, с силой рванув голову назад, оставляя шею беззащитной. Не так давно он сам предлагал жене воспользоваться этим, но она не воспользовалась, навёрстывая прошедшее сейчас. Она была так увлечена, что не видела ни его торжествующей улыбки, ни жутких когтей, в которые превратились руки с длинными пальцами. Долгожданное требование прозвучало и когти вцепились в хрупкое тело, оставляя глубокие алые полосы на плечах и спине. Он лёгким поворотом головы высвободил волосы из её рук и только тогда она смогла увидеть выражение его глаз: оно манило смертным ужасом и обещанием медленной, мучительной смерти.
Ухватив Эру за руки, он отбросил её на кровать и стальные прутья решётки послушно обвили тело, лишая женщину любой возможности двигаться. Острый коготь прошёлся по телу от подбородка и вниз. Выступившая кровь возбуждала настолько, что дьявол, подобно художнику, продолжил наносить раны, любуясь сочетанием мраморной кожи и крови. Симметричные порезы на собственной груди он не замечал, безумный в своём желании обладать.
Раздовенный язык слизывал кровь, обжигая кожу, хриплое дыхание заставляло желать боли ещё и ещё.
Наконец, страсть завладела его мозгом окончательно и он рухнул, придавив её своим весом и выдохнув в лицо "моя", поймал её взгляд. Бездна, разверзшаяся для них обоих не знала конца и края, они падали в неё, не имея возможности подняться. Тьма кружила их в немыслимом танце, кровь сплеталась вокруг них замысловатыми узорами а различить, где чей крик — или едва слышный стон? — было невозможно.
Не было спальни, где чёрный шёлк обнимал их обоих, где прутья кровати удерживали тело Эры, где пламя текло по золотым крыльям. Они достигли дна и неожиданно оно оказалось раем, который был не в силах вместить кого-то, кроме них. В кромешной тьме вспыхнули звёзды, своим безжалостным огнём спалившие обоих до тла. Два тела, бессильно распростёртых на кровати были лишь отголоском этого пламени и пламя было ими.
Падший ангел спешил, настолько, что боль была нестерпимой, даря извращённое наслаждение обоим. Прутья вернулись на место, когда пепел, в который они превратились, вновь стал живыми телами и тяжело дышащий ангел совершенно беззащитно посмотрел в лицо жены.
— Люблю тебя! — Только и сказал он, прежде, чем силы покинули его окончательно и он позволил себе упасть рядом, притянув Эру к себе и спрятав в кокон из крыльев. Он бездумно смотрел в потолок, забыв про раны, которые не думали заживать, оставляя пряное послевкусие боли. Но счастье, совершенно запредельное, не давало возможнсти ощущать что-то ещё.

+1

9

Аромат её нежного тела,
Дикий запах её духов.
Помню я, как она горела... ©

Глаза. Его глаза, жуткие и пропащие, алые, как адское пламя, пылавшие в темноте — они были единственным, что Эра могла видеть; в них она видела свой приговор, манивший к себе сладостью пыток всех, что знали руки искуснейшего из заплечных дел мастеров. Он обещал ей боль и смерть, и они пришли, впитавшись в само существо её отравленной водой, змеиным ядом, влившись в кровь и раскалённым свинцом растёкшись по венам.

Не было слов, способных описать бездну, в которую Белиал толкнул её, тяжестью своего тела вжав в огромное ложе. Стиснутая металлическими прутьями, но более — исступлённым ощущением его власти, дикой и злой, валькирия не могла даже вздрогнуть, беспомощная пред его силой; бабочка на булавках, прекрасная в своей ослепительной, мертвенной красоте алой крови на мраморной коже. Кровь была всюду: на тёмном шёлке простыней и на чёрных когтях Змея, на его раздвоенном языке, ласкавшем женские губы гибельными поцелуями.
Чужое тело — так невероятно близко, — которого нельзя коснуться. Он не позволил бы.
Жрица кричала сначала, но тьма смяла её вскоре, лишая голоса, а затем пришёл огонь, которого никогда раньше она не чувствовала, и огонь объял её целиком, выжигая разум, в уголья превращая сердце; и только душу он не тронул, мазнул жаром, заставив её вспыхнуть подобно сверхновой. Каждое движение, каждый рывок — как удар; Эра ощущала дьявола как себя саму, его восторг, его удовольствие и его ярость мешая со своей мукой; она чувствовала, как он спешит, жадно желая взять всё, что она могла ему дать — и она отдавала, не в силах противиться ни одному ему желанию.
Не осталось ничего, только мрак, и в этом мраке она слышала тяжёлое дыхание — и вновь видела до дрожи пугавшие глаза.
Боль оплавляла, боль уничтожала, но для того лишь, чтобы возродить в новой вспышке. Она нарастала, подобно морскому прибою, даже тогда, когда, казалось, не было уже возможности ощутить больше; и в какой-то миг боль должна была убить её, спалив, точно сухой кленовый лист по осени, но не было сил на то, чтобы взмолиться о пощаде.

И темнота вдруг взорвалась пламенеющими осколками настоящего золота, даря совершенное, возведённое в абсолют, в невероятное и непознаваемое вовсе наслаждение — и пришедшее следом ощущение чистейшего счастья. Гибкое женское тело, до этого сжатое беспощадной сталью, вдруг рухнуло на ложе; Эра широко распахнутыми глазами вглядывалась в подхватившего её супруга.

Застонав еле слышно, женщина упала в эти объятия, прячась в ослепительном блеске его крыльев, столь беззащитная, хрупкая — крошечный солнечный блик в бесконечной темноте. Спина её до сих пор мелко вздрагивала, подрагивали и тонкие пальцы, которыми она касалась плеч павшего ангела; Эра уткнулась лицом в широкую грудь. Изломанная болью и безумным, на грани нервного срыва, наслаждением, она не способна была сейчас ни на что, кроме как просто лежать раненной птицей в его руках. Медные волосы, пылавшие теперь ярче лесного пожара, рассыпались по тонкой спине, укрыли их обоих шёлковым водопадом.
Валькирия неожиданно улыбнулась, и губы её, уже не пламенеющие безумием пустынного солнца, нежно коснулись чужой шеи лёгким, мажущим поцелуем:
— Люблю.[NIC]Era[/NIC]

+1

10

Он лежал, унимая свою собственную дрожь, но глаза по-прежнему оставались алыми. Пожалуй, всё получилось как нельзя лучше, после подобного любой наркотик, заботливо подсунутый ревнивыми красотками, покажется жалкой пародией на подлинное удовольствие. В том, что он будет, падший ангел не сомневался, как не сомневался в том, что завтра будет зачитывать приговоры: суровый мир, построенный ими с Люцифером, требовал не менее суровых мер по поддержанию реноме владык.
Длинные пальцы рассеянно скользили по волосам и крыльям Эры, легко касались исполосованной кожи, унося боль, но не заживляя раны. Он хотел любоваться ей, хотел видеть, как чёрный корсет стянет её таллию, распаляя боль и дразня обещанием повторения и ждал, когда его тела коснётся шёлк рубахи, своими летящими прикосновениями напоминая о том безумном танце, который был и который будет ещё не раз.
Сколько они лежали, он не знал, но в дверь поскреблись и, не рискуя беспокоить владыку быстро что-то прострекотали на незнакомом языке. Дьявол поднялся, с сожалением отпуская жену, подошёл к столику с завтраком и налил кофе, моментально согревшийся в его руках, щедро сыпанул сахара и, наконец, поднял крышку с тарелки с едой.
— Через полтора часа начнут съезжаться гости, — в глубоком голосе слышалось неудовольствие, — нужно поесть и собираться. На приёме будут только напитки, постарайся не пить ничего, кроме того, что принесу тебе я, хорошо?
Пока они ели, дьявол рассказывал об опасностях, которые будут на балу, не умолчав и о наркотике и о ревнивых прелестницах, которые обязательно им воспользуются, постаравшись скомпрометировать супругу в его глазах.
— Противоядие у тебя есть, — усмехнулся падший ангел, допивая сладкий и чёрный кофе, — и всё же, будь осмотрительна, ладно?

Корсет затягивал он сам, наслаждаясь каждым мимолётным ощущением боли супруги, когда жёсткая конструкция, вшитая в шёлк, касалась ран нанесённых им. С каждым витком шнуровки, он распалялся всё больше, представляя, как длинный коготь разорвёт завязки и, быть может, оставит новый след на совершенной коже. В этот раз он выбирал одежду сам и чёрное с золотым шитьём платье, украшенное рубинами и белоснежным кружевом, почти повторяло его парадное одеяние. Белоснежняя камиза тончайшего шитья легла поверх корсета, кружевными складками скрывая руки, но открывая шею и часть спины. Она моментально пропиталась кровью и чуткие пальцы дьявола на мгновение замерли. С шипением выдохнув, он взялся за шнуровку платья, жалея о том, что до первого танца ещё безумно много времени. Закончив с платьем, он стал одеваться сам. Белоснежная рубаха скрыла совершенное тело, но выставила напоказ все  раны, нанесённые супругой, надев камзол и выпустив из-под него кружевные манжеты, он сколол жабо булавкой с рубином, который спорил по яркости с алыми глазами герцога.
Они потратили на сборы гораздо больше, чем полтора часа, но владыкам положено опаздывать. Вновь увенчав её волосы короной из металла, закалённого на крови, дьявол пристегнул алый плащ, благодаря которому на бледной коже шеи стали видны следы ногтей супруги, и протянул руку, моментально покрывшуюся чешуёй.
— Идём, моя леди. — Призывная улыбка была бы более уместна перед брачным ложем, но не перед бальной залой.

Толпа демонов ждала владыку затаив дыхание. И он появился, пройдя через весь зал к помосту, на котором стояли теперь два трона. Золото крыльев изумило придворных не меньше, чем красота герцогини. Пристальное внимание фантастической красотки с эбеновой кожей не стало сюрпризом, но остальные женщины ревниво разглядывали Эру, её идеально сидящее платье, следы крови на кружевах и корону в рыжих волосах.
Усадив жену на трон, герцог сел рядом, давая знак распорядителю начинать. Тот говорил быстро, зная нелюбовь владыки к долгим церемониям. После герцог поднялся и вместо приветственной речи сделал едва уловимый жест рукой, возвращая подданным память о коронации. Тишина в зале встала гробовая, а после демоны стали преклонять колени один за другим. Дав себе насладиться покорностью вассалов, падший ангел пинком поднял распорядителя и велел открывать бал.
Адская музыка была сродни человеческой, но для непривычного уха звучала дико. Тем не менее, размер в три четверти слышался отчётливо.
— Идём, моя герцогиня, — жаркое обещание звучало в его словах, — первый танец наш.

+2

11

Нет дороги назад — перекрыта и взорвана трасса,
И не рвитесь из рук — время криво, и вряд ли право.
Серный дым заклубился — скользим по кускам обгорелого мяса
Вдоль багряных чертогов Властителя Века Сего. ©

Хищный зелёный взгляд, таивший в себе безмолвие лесного болота, скользил по гостям с возмутительным для их гордыни равнодушием, точно не было ей до них никакого дела, и только на одной из приглашённых, невероятной красоты женщине с кожей цвета эбенового дерева, герцогиня задержалась. Чеканное мраморное лицо, жестокое и прекрасное, точно у изваяний древних богинь, осталось бесстрастно, но в глазах её мелькнуло что-то, отличное от безразличия: то ли удивление, то ли любопытство. Она не знала, что Иштар ныне жила в аду, но не узнать ту-что-о-дарах-семи, было невозможно, и ошибиться жрица не могла.
Сложно было сказать, являлось ли это хорошей новостью; никто из шумерского пантеона не отличался излишне хорошим нравом, но Эра отметила её присутствие с некоторым привкусом удовольствия. Другом Иштар было назвать сложно, но всё же это был островок привычного бывшей язычнице мира, и оттого он был приятен — памятью прошлого, быть может.

Сев на трон, женщина опустила тонкие руки на подлокотники, и во всей её позе вдруг прорезалась откуда-то взявшаяся жёсткая, пугавшая отчётливостью своей властность, и простая, тонкая корона в длинных волосах вспыхнула отрывистым льдистым бликом. Эра смотрела на вассалов дьявола — как смотрела на них в первый раз, когда Белиал здесь, на чёрных ступенях, короновал её, — на прекрасные лица павших ангелов и жуткие оскалы демонов, на ревностно хмурившихся красавиц в причудливых одеяниях, о которых предупреждал её супруг. Ощущать себя частью всего происходившего было чудовищно странно; пробывшая до того целую вечность в тени, жрица не любила внимания к себе и обычно старалась избегать его, ускользая из-под чужих взглядов.
А теперь уйти было некуда — и незачем.
И толпа вновь преклонила колени, признавая власть своего господина и госпожи, которую привёл он в свой дом. По бледному лицу девы битв скользнула тень сумрачного удовлетворения.

И бал грянул.
— Лорд мой, — откликнулась жрица, и её тонкая ладонь, расцвеченная в алый длинными полосами царапин от его жутких когтей, скользнула в тяжёлую руку герцога.

Спицы корсета тревожили раны, не успевшие закрыться, и вскоре золотое шитьё платья окрасилось в багрянец, повторяя блеск глаз павшего ангела, что до сих пор полыхали пламенем жарче тысячи церковных свечей. Каждое новое движение, стремительно-скользящее на мраморных плитах огромной залы, отдавалось сладостной болью во всём её существе, и горячая кровь сочилась по тонкой женской спине, сквозь ткань одежд пачкая сильные пальцы дьявола. Плотно сжатые губы с трудом сдерживали вымученный стон, а дыхание женщины было тяжело и глухо, и оно отдавалось в висках хриплым надрывом, манящим обещанием продолжения и памятью о её крике в глухой черноте простыней на супружеском ложе.
Ногти валькирии остро впивались в кисть павшего ангела, когда она вновь падала в его взгляд. Нельзя было не гореть с ним рядом, невозможно было противиться его невысказанному обещанию.
Пламенеющие раскалённым металлом нити прошили бархат белой кожи, рассекая её сверкающими прожилками; жена, облачённая в солнце, в когтях огромного дракона; и они оба скользили по-над бездной, сотканной из чистого мрака, потому что не существовало сейчас ничего другого и никого другого, только дикая музыка, тянувшая за собой. Её шаги были легки, как дымка утреннего тумана, что растает с рассветом, поступь владыки казалась тяжелее грехов всех, и сама Эра подобна была бабочке, порхавшей в умело ведущих её мужских руках. Ни единой заминки в блистающем танце, ни одного неверного движения; мягкий шелест церемонных одеяний переплетался с мелодией, точно ветер — с грохотом реки, и пухлые женские губы исказила вдруг странная, опасная улыбка. Страсть, владевшая ею, была ощутима почти физически, и странно, что воздух вокруг танцевавшей пары владык не пылал молниями; впрочем, белоснежные крылья уже подёрнулись золотою дымкой вновь, и мелкие, точно зыбкий пустынный песок, искры осыпались им под ноги, разбиваясь вдребезги.
Каждое па — как мольба продолжения, как вздох восхищения; их танец здесь был почти столь же откровенен и безумен, что был несколько часов назад, и также поделён на двоих, и также существовал только для двоих.

И когда мелодия вдруг оборвалась, оставив после себя тягучее послевкусие сумасшествия, целое мгновение, растянувшееся в вечность, жрица всматривалась в супруга, замерев только на носках своих туфель и удерживаемая лишь его стальной хваткой. Разгоревшийся в глазах её золотой свет не утихал, вновь маня к себе обещанием жара.
Вокруг стояла тишина, столь же полная, как когда владыка вернул подданным утерянное воспоминание.[NIC]Era[/NIC]

+2

12

Их танец завораживал, дурманил головы даже самым могущественным существам, но для них двоих не существовало никого. Дьявол вёл в танце, его рука покоилась на её талии, левая удерживала тонкие пальцы, но глаза, удерживавшие её взгляд, пламенели подобно крыльям, а боль, испытываемая им, сводила с ума.
Уверенные его движения вплетались в музыку кровавым дурманом, принося физическое удовольствие. Его хриплое дыхание звучало в униссон с её, от сдерживаемых стонов кружилась голова; страсть требовала выхода, подобно стекающей между пальцев крови, алым цветом своим пятнавшей плиты зала. Она распаляла даже толпу, ждущую следующего исступлённого танца. Сейчас присоединиться к танцу подданные не могли, не смели, но они чувствовали, мечтая растерзать обоих и боясь до безъязычия гнева владыки.
Музыка смолкла, толпа безмолвствовала, но в сотнях глаз, уставившихся на них, читался приговор обоим. Одно неверное движение, и свора сорвалась бы с цепи. Тяжело дыша, падший ангел коснулся манящих губ жены окровавленными пальцами и скрыл их за полыхающими крыльями, давая жене мгновение без лишних глаз. Столб огня поднялся вверх, переплетаясь с ослепительным светом, а дьявол слизнул с ладони остатки крови. Мазнув по виску едва уловимым поцелуем, он опустил крылья и равнодушно кивнул музыкантам. Только теперь подданные вышли из ступора, но дьявол уже уводил жену к столу с напитками. Вручив ей бокал с какой-то подозрительно синей жидкостью, он заговорил:
— Ты восхитительна, любовь моя, — было непонятно, доволен он или нет, алые глаза неотрывно следили за залом в ожидании подвоха. Он хотел сказать что-то ещё, но соблазнительная демонесса в изумрудном платье, с рогами вместо чёлки склонилась перед ними в глубоком реверансе.
— Леди Лиз, — голос владыки звучал ровно, но Эра явственно ощутила его недовольство. — Решили засвидетельствовать своё почтение своей герцогине?
— Верно, милорд, — демонесса потупилась, — вы безумно красивая пара, примите мои поздравления! Представите нас?
— Леди Лиз, герцогиня Эффрула, — холодно произнёс дьявол. — Моя жена, Эра.
Демонесса вновь присела, кокетливо одёрнув платье, но тут же обернулась на шум в другом конце зала. Кажется, там дрались. Провокация была настолько очевидна, что дьявол изумился, за кого его держат. Небрежным жестом отправив к дерущимся распорядителя, он выжидательно уставился на леди Лиз. Под пристальным взглядом владыки она поёжилась и поспешила уйти.
— Окончательно потеряли границы, — фыркнул он, выбирая бокал и себе. — Затеять драку и вынудить оставить тебя в компании трёхгрошовой интриганки.
Кивнув проходящему мимо падшему ангелу, дьявол опрокинул бокал и вновь протянул руку.
— Идём танцевать, — позвал он. Но крик распорядителя перекрыл звуки музыки и гомон толпы.
— Зверинец открыт!
Всё смолкло.
— Я говорил, что они потеряли границы? — В голосе дьявола слышалось уважение. — Был не прав.
Любопытство вошло в его ярость, когда он потянул жену за собой в какой-то боковой проход и ткнул в один из камней в стене. Дверной проём нарисовался из ниоткуда, обдав владык запахом пыли.
— Тут быстрее, — пояснил дьявол и усмехнулся, глядя на закрывающуюся за ними дверь. — И тут получится поговорить без лишних глаз. На этот раз они превзошли себя.
Где-то впереди послышалось глухое рычание.

+1

13

Смерив подошедшую девицу малахитовым взглядом, в котором интереса было столько же, сколько тепла — в руках мертвеца, жрица только легко кивнула и поднесла бокал к губам. Пила она осторожно; распалять себя алкоголем после танца по-над бездной да рука об руку с дьяволом, заставившего Эру вспыхнуть с новой силой, подливать ярости на уголья было опасно. Не найдя себе выхода, страсть превращалась в яд, и он был не менее опасен, чем та гиблая горечь, коей на адском ложе поил свою жену владыка.
Но, конечно же, насладиться десятью минутами покоя им не дали. Несмотря на то, что дева битв почувствовала лёгкий укол разочарования, это было довольно очевидно — странно, что им хотя бы дали станцевать первыми, а не выкинули какой-нибудь ещё восхищавший своей подлостью фокус. В глубине души лично она чего-то подобного ожидала; супруг же, знавший свой шабаш куда лучше жены, наверняка и подавно не испытывал удивления.
— Да уж, — пробормотала воительница, — если они что и потеряли, так это здравый смысл.
Почти нетронутый фужер женщина отставила на стол и сжала тонкими пальцами запястье герцога. Всплеснуло чёрное платье в такт её стремительным шагам; не задерживаясь ни на миг, валькирия ловко проскользнула в проход вслед за павшим ангелом, и её глаза томно вспыхнули вдруг расплавленным золотом. Сама по себе будучи чистым, пламенеющим светом, она не нуждалась в нём для того, чтобы видеть в темноте.

Мелодичный голос прозвучал приглушённо, но почти спокойно, разве что с лёгкой ноткой разочарования:
— А жаль, что так скоро, я бы с удовольствием потанцевала ещё. Интересный выбор, на самом деле. У кого-то из твоих гостей есть волшебная флейта, которая убедит взбесившихся хищников не пытаться сожрать и того гениального затейника, что их выпустил? Сомневаюсь, что в твоём зверинце найдётся хотя бы одно мирное животное.
Рык нарастал, и скоро стало понятно, что в нём был не один голос. Эра задумчиво посмотрела на свои руки, потом — на супруга, чей белый шёлк рубашки был пропитан кровью так же, как её платье. Алых следов за бесшумными шагами воительницы уже не оставалось, но достаточно было одного неосторожного движения, чтобы раны открылись снова, и большего искушения для зверей, чем этот пьяный запах, сложно было представить. Жрица вздохнула.

В полумраке полыхнул алый росчерк, стало слышно хрипловатое тяжёлое дыхание, и спустя ещё несколько секунд возможно было разобрать очертания зверя, что крайне целеустремлённо шёл им навстречу, решив, видимо, нежданную прогулку потратить с пользой на общение с любимым хозяином. Где-то в очень далёкой теории это существо можно было назвать собакой, если бы оно не было размером с тяжеловоза и не имело неуставное количеств голов, которые на данный момент находились в острой фазе выяснения отношений друг с другом.
Средняя была очевидно не в духе и рычала на две оставшихся, но те прибывали во вполне доброжелательном — с поправкой на саму суть адских существ — состоянии и огрызались вяло, без особого интереса. Внезапно все они перестали перелаиваться, синхронно повели ушами и встали в боевую стойку, уставившись на владыку тремя парами глаз, в которых отчётливо читалась неземная любовь к ближнему своему. Валькирия с некоторой тоской осознала размеры этого коня, по недоразумению именовавшегося гончей, и остро пожалела об отсутствии флейты ещё раз.
Впрочем, тут бы куда больше пригодился стационарный пулемёт.
Одна из голов, поздоровавшаяся уже с Белиалом, вдруг повернулась к Эре и на всякий случай оскалилась, сочтя, видимо — не без оснований — слегка помятый вид павшего ангела её стараниями; герцогиня вскинула правую руку, на кончиках длинных пальцев дочери богов затеплилось лёгкое солнечное сияние, и она касанием весеннего тепла потянулась к псу. Гончая серьёзно задумалась, а затем вдруг махнула прямым, как палка, хвостом.
Один раз.
— Какая, — короткая пауза, в которой жрица по-прежнему осмысливала, что Цербер не единственный в своём роде, — прелесть.[NIC]Era[/NIC]

+1

14

— Нет, мирных тварей у меня не водится, — подтвердил герцог. — Здесь вообще мирных крайне мало, они не выживают.
Рычание приближалось и не узнать голос гончей, одной из двух подаренных Смертью маленькими щенками, стало невозможно. Дьявол поспешил навстречу, и скоро огромная башка ткнулась в грудь падшему ангелу. Оставшиеся две пытались сунуться тоже, но средняя была непреклонна. Это был её демон и уступать она не собиралась. Потрепав тварь по загривку, общему на все три головы, он одёрнул псину, скалящуюся в сторону Эры.
— Нельзя! Это твоя новая хозяйка, веди себя прилично.
Псина послушно спрятала клыки и потянулась к женщине.
— Это Малыш, — любезно представил адскую гончую Белиал. — Один из подарков Диди, довольно разумен и понимает человеческую речь. Где-то ещё обретается Пушок, видимо парни решили рассредоточиться, чтобы не пропустить меня. Это хорошо, что он нас нашёл раньше остальных, теперь будет легче собрать всех обратно.
Он обернулся к псине и велел:
— Славный парень, вы молодцы сегодня. Давай, веди нас к брату, пойдём загонять зверинец на место!

Пёс попятился, не имея возможности развернуться в узком коридоре и спиной вывалился на огромное пространство, усеянное трупами служителей. Поджав губы дьявол переступал через тела, пока не добрался до огромной решётки, которая была снесеа с петель. Рядом валялось три тела, которые демонам принадлежать никак не могли. Опустившись на колени, дьявол осмотрел тела и помрачнел.
— Проклятые. — Объяснил он. — Души, искупающие свои грехи здесь. Теперь они их не искупят, а, значит, не уйдут на перерождение. — Он коснулся лица одного из них и, поднеся пальцы к носу, скривился. — И «боль». У меня стало немного больше вопросов к преступникам.
Поднявшись, падший ангел полжил руку на спину псу и попросил жену:
— Держись за спиной, пожалуйста. Зверья у меня много и оно не так дружелюбно, как мои парни. — Он никогда не происл о помощи и, тем более, не просил кого-то прикрывать ему спину. Сейчас, когда двери зверинца открыты, любой подлый удар можно будет списать на животных, по крайней мере, заговорщики попытаются. Малыш потянул владыку за плащ, привлекая внимание.
— Да. Прости, отвлёкся, веди. — Кивнул дьявол.

Он поднялся и позвал клинок, расчитывая не на четвероногих хищников, но на двуногих.
Второго пса они нашли на выходе. Он молча и сурово удерживал огромной лапой рысь. Одна из морд скалилась на кошку, оставшиеся две высунули языки при виде хозяина и брата.
— Один есть, — прокоментировал дьявол, усыпляя рысь.
След из трупов подтвердил его слова. Теперь обе гончих окружали владык ада и шествие было весьма внушительным. Коридор вывел их к огромному пустому помещению, в котором две кошки доедали демона. Дьявол усыпил и их. Ему не нравилось, что пока он видит только животных. Где исполнители, которые должны убить их обоих? Рычание раздалось где-то впереди и дьявол усмехнулся. Там, дальше, была арена.
Белиал рассказал об этом Эре и усмехнулся.
— Если это не ловушка, то я разочарован. Не отсвечивай пока, хочу посмотреть на исполнителей, будешь для них неприятным сюрпризом.
Они так и вошли на арену в окружении псов. Решётка за ними опустилась.

+1

15

Комментарии по поводу выбора имён, осмотрев гончую ещё раз, жрица решила оставить при себе: возможно, это была ирония, а возможно, всегда чуточку восторженная леди Морт твёрдо сочла, что этим питомцам только такие и подходят. Погладив потянувшуюся к ней морду и закрепив тем нежные отношения с Малышом, она кивнула супругу, сделав шаг назад, и безмолвной тенью стала за его спиной, где и оставалась, не пытаясь идти рядом.
Она слушала: каждый новый шорох, каждый едва уловимый вздох теней, каждое случайное движение паутины; и валькирии не нравилось то, что покуда ей не удавалось заметить ничего. Красиво выложенный след из трупов прозрачно намекал, что животные времени зря не теряли, но где-то должны были появиться и те, кто их выпустил. Не могли же они в самом деле надеяться на то, что клыки и когти справятся с владыкой?
Впрочем, замаячившая вдали арена решила этот вопрос достаточно изящно. Все будут знать, кто и что сделал, но во всеуслышание спишут в результате всё на трагичную случайность: погибли в расцвете лет от сбежавших виверн прямо на балу, какой ужас, какая драма, король умер, да здравствует король! Эра усмехнулась сама себе, представив эту сцену совершенно отчётливо. Преисподняя была очень недружелюбным, но зато весьма предсказуемым в вопросе стратегических решений местом, и здесь выживал только тот, кто мог постоять за себя.
— Арена — это заманчиво, — протянула жрица, изящно поводя крыльями и вновь складывая их за спиною. — Не так заманчиво, как бальная зала, но всё же. Когда-то я сражалась на арене… Давно, правда; но всё же порой это бывало весело.

Лязгающий звук решётки отделил их от остального замка; псы в унисон издали неприятный глухой звук, больше похожий на скрип, чем на рык. Чья-то рука ухватила чуть замешкавшуюся деву битв под локоть и с силой дёрнула в сторону, едва не опрокинув женщину с ног; но большего мысленного усилия воительнице стоило сдержаться от того, чтобы вырваться мгновенно. Сопротивляться сейчас скорее всего значило спугнуть смельчаков, решившихся встать поперёк решений владыки, а героев хотелось знать в лицо.
Её оттащили подальше от супруга. На краю восприятия что-то замерцало; выступила из темноты девица с изящно изогнутыми рогами цвета слоновой кости, следом — синекожий демон с весьма помятым лицом. Жрица слышала сердцебиение ещё минимум двух участников, но пока не могла их узреть, не пытаясь крутить головой. Слишком живое любопытство как-то выбивалось бы из амплуа жертвы, приходилось смириться с неполной картинкой бытия.

Однако внятного нападения всё никак не было — можно было решить, что присутствие гончих, тихо и зло скалившихся всеми шестью пастями на неприятные им морды, как-то выбивалось из логического ряда, который обозначался убийцам в плане. Эра их понимала. Два внезапных потомка Цербера не особенно укладывались в лёгкое и непринуждённое мероприятие.

Зелёные глаза, подёрнутые лёгким золотым туманом, метнулись к Белиалу, и женщина вдруг улыбнулась ему краями припухлых губ — и подмигнула лукавой кошкой, прежде чем бледное красивое лицо вновь стало неестественно спокойным. Где-то рядом наверняка должен был маячить массовик-затейник всего этого великолепия, который просто не мог пропустить такое зрелище, как убийство герцогской четы, и Эра страшно хотела увидеть и его тоже, как минимум для того, чтобы горячо поблагодарить за начавшееся с порога нынешнего вечера веселье. Однозначно это были не вооружённые идиоты; подобный типаж воительница знала отлично, и толку от них в продумывании было немного.
Обиженная женщина — страшная сила, особенно когда вокруг её склонны недооценивать. В том же, что ничего серьёзного от неё не ожидают, валькирия была практически уверена: её нежная внешность, странно складывавшаяся воедино с отрешённостью от земного, запутывала даже людей, опасно считавших бывшую героиню практически безобидной; в мире, где всё строилось на силе, иначе и быть не могло. Что же, тем слаще окажется мгновение, когда она сломает кому-нибудь шею.
Изящно очерченные ноздри хищно раздулись, но в остальном женщина хранила безмолвие, которое при некотором воображении могло, пожалуй, сойти за испуг.[NIC]Era[/NIC]

+1

16

Разумеется, ловушка была. Их ждали сразу четыре демона в компании с доброй полусотней проклятых. Это было плохо: души, получив освобождение от страданий, готовы были сражаться до смерти, не понимая, что она — последняя. И если дьявол с Эрой могли остановиться, не отправив души на вечное забвение, то гончие остановятся вряд ли.
Жену оттащили от него проклятые, но владыка не торопился гневаться, сквозь прищуренные глаза наблюдая за демонами. В первой паре верховодит девчонка синего урода нет смысла считать самостоятельным вообще. Вторая пара была более опасной: огромная муха, верхом на которой сидел круглощёкий херувим. Здесь оба были равноправными и жуткими даже для Белиала, вот только ни у одного из них не хватило бы ума продумать даже и треть того плана, который осуществлялся сейчас.
— Агриил! — Звонкий детский голосок взлетел над ареной. — Говорят, ты лучший в аду сейчас. Но ты в наших руках, твоя подстилка готовится умереть, а ты звереешь от убийств. Мы хотим посмотреть, как ты уничтожишь души и навлечёшь на себя гнев Вечных. Ты был смертным уже, теперь тебе сидеть на троне.
Этот намёк заставил владыку ада подобраться: если  кто-то из присутствующих знал про артефакты, подобные его браслетам, которые теперь носила Эра, значит, список подозреваемых можно сузить до троих падших ангелов. Любопытно. Он прикрыл глаза в ответ на знак жены.
— И я рад видеть тебя, Волак! — Голос герцога звучал мощнее, чем голос ребёнка на мухе. — Не думал, что ты способен плясать под дудку кого-то кроме Азазеля!
— Азазель мёртв! — В детском голосе слышалось бьющееся стекло и горестный стон смертной женщины. — Твои братья убили его!
— Мой брат, — поправил херувима дьявол. — Гавриил стал причиной смерти Азазеля. И занял его место перед троном Мазикин.
— Хватит слушать сладкоголосого ублюдка. — Другой голос походил на жужжание и спотыкался на звонких согласных. — Убить!
Чужая смерть полоснула по нервам, а следом ещё и ещё. Огромные звери, весь зверинец, умирали где-то рядом на алтаре Белиала. Краски покинули злое лицо, в алых глазах и без того злящегося дьявола плеснулась тьма. Очень продумано: сорвавшийся Разрушитель уничтожает всё вокруг себя, а после получает от Судьбы заслуженное наказание на ближайшую вечность. К несчастью задумавшего всё это, Разрушитель был мёртв, а власть над телом теперь принадлежала герцогу безвозвратно. Душа же его и вовсе принадлежала теперь не ему. Он засмеялся и смех этот заставил умолкнуть всех. Кивнув жене, давая понять, что увидел всё что хотел, падший ангел разделил время на арене.

Словно в киселе застыли псы, проклятые и даже пыль в неярких лучах адского светила. Лишь демоны да Эра остались в одной временной плоскости. Пламенный клинок превратился в вихрь, сметя синего демона, попытавшегося встать на пути владыки, когда тот рванулся к ребёнку и мухе-переростку. Что сделал дьявол, было непонятно, но круг из божественного пламени окружил их троих и лишь звон клинков, да громкие стоны раздавались из-за пламени. Голоса герцога слышно не было.

Демоница с презрением смотрела на Эру, которая одним своим видом порочила ад. В руках её была плеть из какой-то разновидности местного металла. В сочленениях хвостов сверкали капли неизвестной жидкости, а сама она была готова к бою.
— Ну что, дьявольская шлюха, — прошипела она, совершая молниеносный бросок. Плеть обожгла предплечье и боль от хлёсткого удара была сильнее, чем могла быть. А после боль добралась до мозга Эры, терзая тело.

+2

17

Эта боль на вкус была отвратительна, ничем не напоминая жгучие порезы от когтей Змея на мраморной коже; но она делала то, что было нужно жрице сейчас — она злила, вытаскивая на свет из её существа ярость и горячку войн всех. Идеальное лицо вновь застыло, под огромными глазами залегли тени, перетекая на скулы и делая герцогиню более похожей на мертвеца, чем на живую женщину; обманчиво-тонкая, хрупкая, она никогда не казалась серьёзным противником, пока багряный танец, пропахший металлом и страхом, не подхватывал её вновь, но тогда для противника становилось уже слишком поздно.
— Что, зависть? — Сочувственно поинтересовалась жрица, делая едва уловимый жест рукой и перехватывая хвост плети пальцами. — Понимаю. Тебе-то для него даже шлюхой побыть не светит.
Издав звук, в котором был и ведьминский вопль, и рык, демоница дёрнула оружие назад — и не смогла его освободить, ладонь валькирии держала металл совершенно бульдожьей хваткой. Распахнулись с тревожным шорохом белые крылья, на которых горел солнечный огонь; сделав один шаг назад и до предела натянув плеть, Эра рванула противницу на себя, не став утруждаться даже тем, чтобы достать собственный меч. Стремительное движение кулака, вбившегося в солнечное сплетение, сложило рогатую красотку пополам; валькирия гибко ушла в сторону и назад, проскальзывая за её спину.
Плеть теперь была в руках герцогини, и она применила её неочевидным, но весьма разумным способом — накинув звенья на шею бывшей хозяйке и перехватив кнутовище обеими руками. Колено упёрлось в позвоночник демона, пока женщина всё с той же внешней невозмутимостью затягивала петлю, чувствуя, как адский металл вгрызается в чужую кожу, буквально прорезая её, как горячий нож — масло.
Девица после недолгой агонии стихла навсегда.

Бой был удручающе коротким; львица, всё ещё сохранявшая обличье женщины, чувствовала жгучее разочарование, отпуская задушенную её же собственной плетью противницу, следом раздражённо швырнула оружие. Походя, даже не задумавшись об этом, она свернула шею пытавшемуся подняться синекожему бойцу, который вряд ли успел что-то осознать; потом, осмотрев огненный круг, отрезавший её от супруга, дева битв тяжело вздохнула — и опустилась на четыре огромных кошачьих лапы.

Где-то должен был быть алтарь, и львица рыскала кругами, вынюхивая едва заметные следы чужого присутствия. Остановленное герцогом время давало возможность не торопиться сверх необходимого, но серьёзно затрудняло поиски — порванное полотно пространства неохотно откликалось на попытки прочесть узор на его изнанке. Мягкие округлые уши на лобастой голове сердито вздрагивали.
Львице хотелось туда, где пели клинки и где можно было попробовать на вкус ещё чужой крови, а вместо этого приходилось выискивать то, чего словно бы и не было в замершей реке времён.

Но она нашла, хоть это и не могло утолить её жажду убийств, с каждым разом распалявшуюся всё более. Был ещё один демон, павший жертвой небесной охотницы так же, как двое предыдущих, оставшихся на мелком песке, и несколько проклятых, которых львица с крайне брезгливым выражением на морде сложила в углу друг на друга, очень, однако, постаравшись не причинить никому непоправимого вреда. На это оставшегося в ней напряжённого, гибкого, точно хлыст, разума Эры покуда хватало. Изучив мёртвых зверей и живых, связанных по лапам и небрежно брошенных у подножия алтаря, солнечная кошка выдохнула глухой рык, в котором клокотала злоба, и опрометью бросилась обратно. От спешно втянутых при прыжке когтей остались длинные процарапанные следы.
Золотой вспышкой она вылетела обратно на арену, хлестнула себя длинным хвостом по бокам и устроилась на земле, рядом со своей добычей, которую с величественным презрением игнорировала, кривя хищную морду. Глаза с вертикальными зрачками неотрывно следили за стеной божественного пламени.[NIC]Era[/NIC]

+1

18

Столб божественного пламени взметнулся вверх как-то по-особенному жарко, из него, расправив чёрные крылья, поднялся огромный дракон. Горделивая шея была выпрямленна, он стремился вверх, а с чешуи стекал огонь, оставляя на песке сплавленные в стекло пятна. Опускаясь перед львицей, он стряхнул с себя змеиный облик, но лишь частично. Вертикальные зрачки смотрели твёрдо, на обнажённом теле, раскрашенном кровавыми полосами, одежда отсутствовала, от камзола осталась лишь тряпка, едва прикрывающая бёдра. Ноги и руки заканчивались когтистыми лапами, покрытыми чешуёй. Алый плащ, чудом уцелевший, но ободранный, венчал плечи владыки. Преклонив перед женой колено, он посмотрел ей в глаза. Яростная жажда поглотила обоих, когда огромная лапа коснулась морды кошки.
— Идём, — голос стал ниже, в нём звучали раскаты грома и грохот прибоя, рёв пламени и гул обвалов: владыка преисподней разозлился не на шутку.
Время не начало свой бег на арене, момент так и застыл, оставив мёртвых и живых в ловушке, которая готовилась не для них. Но за пределами оно вновь понеслось вскачь, когда они покинули сопротивляющуюся границу чёрного колдовства. Ладонь лежала на голове кошки, мягко ступающей рядом с дьяволом. Золото крыльев гармонировало со шкурой львицы, чёрная чешуя контрастировала с бледной кожей, остатки алого плаща и корона яркими акцентами оттеняли кровь на совершенном теле.
Главная дверь в тронный зал была открыта и дьявол замер на пороге, глядя на свору подданных сверху вниз. Он был терпелив ровно настолько, насколько позволял его гнев, ожидание не затянулось: кто-то из подданных узрел их и пнул соседа; через минуту в зале воцарилась тишина. Герцог обвёл взглядом всех присутствующих и заговорил:
— Имела место измена. Я не знаю, кто за этим стоит, но я узнаю. Даю виновному шанс исчезнуть из моего герцогства навсегда. — Он помолчал, давая проникнуться пониманием того, что случится, если виновный не исчезнет до того, как владыка узнает и кивнул распорядителю. — Бал продолжается.
Не обращая внимания на подданных более, он вновь заглянул в золотые глаза кошки и позвал:
— Моя леди, я должен тебе танец.
Когтистая лапа протянулась вперёд.
Звучащая музыка завораживала, она была медленной и протяжной, и заглянув в глаза жены, падший ангел сделал то, чего желал в самом начале вечера: острый коготь скользнул по завязкам платья, рванул камизу, оставляя Эру лишь в корсете и нижней юбке. На мраморной коже сияли следы его рук, тициановские волосы, в которых пылала корона, заставляли его задохнуться от восхищения, но после он перевёл взгляд на лицо и страсть полыхнула так яростно, что демоны, идущие на паркет вместе с ними, поспешили убраться, чтобы не сгореть в этом пламени.
Первые шаги были медленными и словно бы неуверенными, звериная ипостась не давала дьяволу той плавности движений, которая была с ним в ангельском обличии. Он словно вспоминал, что это такое — двигаться вот так. Когти сомкнулись на хрупкой талии, угрожая разорвать и корсет тоже, а жаркое дыхание обожгло шею жрицы.
— Он всё ещё здесь, — дьявол хотел донести до жены самое важное до того, как они оба провалятся в волшебство танца и страсти.

+1

19

Вот вам — казнь и прощение;
Все, все, все в восхищении. ©

Глядя в прекраснейшее лицо Змея, отражавшее ярость его, огромная львица протянула вперёд лапу — и в чёрные когти, что без труда могли рвать гранит и сталь, легла нежная женская ладонь, а герцогиня стремительно поднималась с пола, одним летящим шагом вперёд подаваясь ближе к супругу. Он рванул с неё платье, оставляя тонкую женскую фигуру почти нагой, и алые полосы ран, им же оставленные на бархате кожи, бесстыдно предстали пред глазами вассалов, попятившихся назад от владык. Валькирия не сдержала тихого, хриплого стона, вздрогнув, точно от удара, и её вторая рука впилась в предплечье супруга, обжигая солнечным огнём.
— Я знаю, — прошептала она, вставая на носочки и лаская его губы горячечным дыханием, что пьяно пахло кровью и пеплом.
Но она вновь не поцеловала дьявола, только улыбнулась, блеснув белыми клыками хищника, охотно падая в танец, в котором он вновь вёл её; и это было правильно. Жена, облечённая в солнце, не убегала от великого дракона более, принимая то, что отныне она принадлежала ему и только; и через это тёмное, страшное знание она постигала саму себя, ту, какой он помогал себя увидеть. Ту, какую он увидел — и какую принял в свои объятия.
Ритм ударился в виски, взвился под самый потолок.

Мир исчез, ненужный и бессмысленный сейчас, он угас, как свеча, которую затушили дыханием. Пространство, тёмное, как первородная бездна, как мрак, что жил в вертикальных, пугающих зрачках Змея, что тёк в его венах, пульсировало вокруг них в такт тревожному ритму, что нарастал, становясь быстрее и злее, а затем опадал вновь, подобно волнам, бьющимся о чёрные скалы. Жрица, золотая бабочка, изящная и тонкая, как солнечный лучик, скользила по залу в лапах дракона, сжимавших её точёное тело жадной хозяйской хваткой, и вместо алой крови, что должна была стекать по тонкой спине, кожа её запятнана была ослепительным сиянием, теперь бывшим её сутью, и звёздная пыль осыпалась на пол.

Они танцевали, и не было во вселенной всей мига, что был бы слаще, чем это обоюдное скольжение по-над пропастью, где женщина растворилась в объятиях и одновременно сама стала миром, приняв его в собственную суть и без труда сломив границу между настоящим и ирреальным.
То, что обычно требовало долгих медитаций и травяных зелий, что обычно спрятано было в переплетениях золотых нитей мироздания, сейчас ложилось ей под ноги само, светом, лунной дорожкой на дрожащих водах океана. Дьявол вёл её, и она отдавалась его силе и власти с головой, как отдавалась всегда, в каждое движение, каждый шаг вкладывая собственную душу, распахнув её нараспашку и позволяя брать, но не угасая от того, что супруг черпал из её рдеющего существа, а становясь лишь ярче, уже способная заменить любое солнце. Замедлявшийся ритм затягивал узлы на полотне, что она ткала, в челнок превратив свои стремительные па, ускорявшийся — вытягивал основу из небытия, а следом ровно ложился уток, который она плела из его дыхания и присутствия подданных в одном с ними зале.
Эра была созиданием, настолько чистым, что по природе своей не могла остановиться ни перед какой тайной; любая загадка сама поддавалась ей, цепочкой несвязанных и лишь одной жрице понятных образов ложась в пряжу, чтобы стать затем ответом.
Музыка всё звучала, не в силах умолкнуть, а прекрасная, как северное сияние, как древнее злато, которым мог владеть только дракон, женщина порхала, что райская птица, наслаждаясь сладкой болью от длинных когтей на своей талии и изнанкой бытия, открывшейся пред ней в один миг. Белиал удерживал её в жадных объятиях своих очень крепко, не давая упасть в опасную близость невыразимого и заблудиться там, его страсть была якорем и путеводным огнём, что всегда позволила бы ей вернуться назад; и она не боялась более того, что могла увидеть — и что могла познать, открывшись этому чувству.

И когда мелодия утихла, медленно, точно догоравшие уголья, сойдя на нет в последние пронзительные ноты, Эра уже знала ответ — держала его на кончиках дрожавших пальцев, летней пылью выстелила в чёрных зрачках, и она показала этот ответ владыке, мазнув по чужому сознанию обещанием и торжествующим клекотом кречета, дурманящим запахом диких цветов.

Выскользнув из его хватки, жрица склонилась перед герцогом в изящном поклоне, взметнув огромные белоснежные крылья, а затем сделала шаг назад, рассыпаясь в сияющие искры. Она уже почти целиком обернулась в сияние, в то, что жило в её глазах, и теперь состояла из огненного, белого и ослепительно-золотого; и перед ней расступились, не смея оказаться на пути новой герцогини.
Она вышагнула из ничего рядом с группой из нескольких вельмож; взметнулась в воздух тонкая рука.
Толчок в грудь, которым жрица наградила одного из падших ангелов, высокого и очень красивого, с короткими светлыми волосами, был такой чудовищной силы, что едва не пробил ему грудную клетку. Мужчину смело, протащив по паркету, но подняться она ему не дала, шагнув следом и наградив ещё одним ударом, отшвырнув гостя прямо под ноги дракону.
— Вы желали узнать, кто, messer? — Её голос, звонкий и сильный, бился истовым колокольным звоном и соловьиной песней. — Теперь Вы знаете.[NIC]Era[/NIC]

+1

20

Опытный танцор и опытнейший маг, владыка стихий и состояний, дьявол вёл в этом танце и в сакральном полёте сквозь бездну. Его прямая связь с полотном этой мультивселенной давала возможность прикоснуться к нитям вероятностей без дополнительных средств и приспособлений.
Бездна и пламень переплетались так тесно, что сложно было различить мужское и женское начала — было лишь скольжение по плитам пола и когти змея оставляли пылающие полосы. Лапа с талии скользнула ниже, смяв юбку во время особенно страстного па; дьявол не отрывал взгляда от жены. Он хотел её, хотел её всю, здесь и сейчас, но вместо этого стал мостом для её силы.
Закончилась музыка и разочарование от того, что так быстро всё прекратилось, лёгким флёром безысходности разнеслось по залу, когда дьявол отпустил жену. Он терпеливо ждал, когда она исчезла и соткалась перед последователями Рамирэля. Лишь отправленный ему под ноги падший ангел заставил его изумлённо поднять бровь. Остановив тело ногой, он поклонился жене.
— Благодарю, моя леди. — Он обвёл зал глазами и остальнын прятали взгляды. — Астуриэль, герцогиня не может ошибаться в таком состоянии, создатель не наделил её этой особенностью. Ты был один?
— Нет! -Точёная фигура с эбеновой кожей выскользнула из толпы. — С ним была я, Ваше Высочество.
Дьявол с изумлением воззрился на Иштар. Прищуривщись, он мысленно потянулся к жене, разделив растерянность.
— Зачем?
— Ей требовалась маленькая, победоносная война. — Лениво ответила бывшая богиня.
Лицо дьявола закаменело.
— Взять их, — коротко велел он. Желающих противиться приказу не нашлось. Желающих исполнить, впрочем, тоже не нашлось.
Оглянувшись на подданных, владыка презрительно скривился.
— Что ж, — медленно произнёс герцог, — все вон!
Это подданные исполнить могли. Повалили из зала демоны едва не сшибив владыку с ног. Под шумок попытался удрать и падший ангел с заковыристым именем, но дьявол молниеносно ухватил его за крыло, когтями избавив изменника от лишних перьев. Выгнувшись назад от дикой боли, Астуриэль упал на колени, лицо его осунулось и побелело. Иштар стояла недвижимо.
— Суда не будет. — Дьявол обращался к распорядителю, но смотрел почему-то на Эру. Остановив время для богини и её помощника, он распорядился прибрать здесь и на арене. Как демоны будут справляться с божественным пламенем и одним из адских губернаторов, его не волновало. Агриил подошёл к жене и мимолётно коснулся её губ. Иштар была права: вводить герцогиню во владения следовало продемонстрировав её силы и умения. Признаться, дьявол помышлял о чём-то подобном, но отмёл за несостоятельностью, сочтя, что одного танца подданным хватит, чтобы осознать, что это — не блажь. И этого хватило бы, лёгкое ощущение недосказанности дало бы пищу для фантазий. Но Эра показала всё без утайки, даже то, что другим видеть не следовало и он это допустил. Цель достигнута, вот только цена его не радовала совершенно. Опустившись на ступени трона, он посмотрел на жену снизу вверх.
—  Она увидела суть так же, как я, — негромко сказал он и в голосе слышалось недовольство самим собой. — Но отважилась на то, что не отважился я.
Продолжать падший ангел не стал, сознавая, что Эра поймёт и так. Злость всё ещё горела, но теперь её пламя вновь было обращено против хозяина.

+1

21

Битое стекло, тёплая зола —
Здесь на одного слишком много зла. ©

Сложив тонкие руки на талии, дева битв смотрела на толпу, и лицо её, с которого танцем в темноте небытия смыло все краски, оставив лишь белый мрамор, было бесстрастно. Она разделяла чувства супруга, тронувшего её сознание осторожным выдохом недоумения, но на самом деле не могла сказать, что испытывает удивление — или вообще испытывает что-то. Выступившая вперёд Иштар излучала ленивую расслабленность крупной кошки, которой было плевать, что именно скажет ей сейчас хозяин о разбитой фарфоровой вазе, и Эра устало опустила тёмные ресницы. Шумерский пантеон, встретившись с адской действительностью, не только не потерял своей очаровательной склонности к плетению многомерных интриг, но ещё и приумножил.
Как относиться к этому, жрица не знала. Измена по здешним законам наверняка требовала смертной казни, но была ли вообще эта красиво разыгранная языческой богиней партия изменой?
Сложив крылья за спиной, валькирия ускользнула в сторону, не давая хлынувшей прочь от зычного приказа владыки толпе смести её с ног, и вскоре в зале почти никого не осталось. Испарился куда-то и распорядитель, получив пинок и напутственный приказ, где следовало убрать воцарившийся бардак. Астуриэль и Иштар замерли в круге остановленного времени; Эра обошла их по большой дуге, со стороны взглянув на безмятежный лик красавицы с эбеновой кожей и осунувшийся — падшего ангела.
Интересно, кто был идейным вдохновителем? Заговорщики действительно собирались скинуть герцога, но вмешательство Иштар всё перекрутило в удобную ей форму, или вообще не было никакой измены, а только скучавшая богиня и её своеобразные представления о гостеприимстве?

Выдохнув, жрица коснулась кончиками пальцев переносицы. Она не любила власть, не любила интриги и больше всего на свете хотела просто жить, чего у неё никогда не получалось.

Порванная когтями дракона нижняя юбка слетела с герцогини, оставив её лишь в корсете да тонком кружеве белья, но та, впрочем, не обратила на это никакого внимания; её всевидящий взгляд, ещё полный золотого сияния вечности, отворённой демиургом, льнул к лицу дьявола, читая его злость — и разочарование? Бесшумная, словно призрак, женщина подошла к павшему ангелу, опустилась на колени на две ступени ниже, чем он сидел, и подалась вперёд, едва уловимо коснулась горьковатых губ супруга. Её безумный огонь медленно угасал, и Эра больше не обжигала, но всё ещё ровно горела, и длинные рыжие волосы, расплескавшиеся по её крыльям и плечам, щекотавшие сильные руки Белиала, были на ощупь горячи.
— Ты хотел уберечь меня, Иштар на это было плевать, — мягко произнесла валькирия, — в этом разница. Я понимаю, почему ты не захотел подобного, и винить тебя не в чем, даже тебе самому. Того, что твои подданные увидели сегодня, хватит, чтобы заткнуть им рты и упредить от открытых попыток конфронтации пока, а с тем, что будет потом… В конце концов, это "потом" ещё должно случиться.
Она немного помолчала, ищуще, задумчиво рассматривая прекрасное лицо, потом вдруг нежно, очень коротко улыбнулась, на мгновение опустив голову. От резкого движения с шорохом скользнули вниз её мягкие локоны, реками шёлковой крови полившись на чёрные когти Змея. Голос жрицы вился позёмкой над тропою посреди зимнего леса, успокаивая своими диковинными переливами:
— Мне понравилось танцевать с тобой.[NIC]Era[/NIC]

+1

22

— Нет. — Глухо отозвался дьявол. — Я не хотел уберечь тебя, я предвидел, что будет, но позволил этому произойти. Я не ждал, что в этом будет замешана Иштар, полагал, что интрига не столь глубока и за ней стоит леди Лиз: она сводит с ума весь ад своей невоздержанностью и страстью к плетению паутины. Иштар должна мне и должна много, так она отдавала свой долг, полагаю: её благодарность недалеко ушла от мести.
Он не понимал, что разочаровывает его больше — то, что богиня сделала то, на что не отважился он сам, или то, что он вообще допустил эту ситуацию. Дьявол вздохнул и замолчал, задумчиво глядя в совершенное лицо жены. Она успокаивала его одним своим присутствием, неимоверным образом распаляя желание. Держать себя в руках было неимоверно сложно. Когтистая лапа осторожно коснулась лица; притянув женщину к себе, владыка ада коснулся манящих губ, прикрыв глаза. Он жадно пил её успокаивающую суть, обнимая в ответ тьмой, что существовала до творения. С трудом оторвавшись от жены, он заглянул в золото глаз и выдохнул:
— Тогда идём танцевать?

Не было музыки, не было ни души, но само мироздание пело, когда хранитель равновесия коснулся его нитей. Падший ангел слышал эту музыку и разделял это знание с женой. А следом в эту музыку вошёл густой и низкий напев, чёрные когти сомкнулись на бледном запястьи, глаза встретились и музыка подхватила их в свои огромные ладони.
Он вновь вёл Эру сквозь звёзды и тьму, он был этими звёздами, был всем, что только возможно представить. Золото крыльев обдало их ветром и жаром, когда движение с плит пола подняло их под своды замка,  прямо в столб света, пробивающийся через витражное окно. Длинные волосы обоих стелились по воздуху, в стремительных движениях не было и намёка на томную плавность двух предыдущих танцев, в них была жизнь и смерть, в них было знание и в них — в каждом из них — жила любовь.
Сплетающиеся тела кружили перед глазами изумлённых слуг и вернувшегося распорядителя и сила, плещущаяся вокруг них, была созиданием и разрушением, творя новые, неизведанные миры и обращая их в прах. Сильные руки то удерживали прекрасную танцовщицу рядом, то отталкивали и тогда с губ падшего ангела срывался разочарованный стон. Он не мог, не хотел отпускать жену, но делал это раз за разом по велению музыки.
За короткое время они прожили миллиарды жизней, глядя, как их именами зовут миры, как совершаются войны и гаснут светила. И каждый из них был прекраснее предыдущего. Они слышали шум прибоя, грохот лавин и яростный треск пожаров в завывании ветров и это тоже было музыкой, ясной и светлой, от которой стремились убраться все тёмные обитатели ада, неожиданно вспомнившие, чей сын их владыка. А владыке не было до них дела,  он видел перед собой лишь ослепляющий свет, которым была его жена.
Как они оказались в спальне, он не помнил, помнил лишь, что избавляться от одежды им не пришлось, и в музыку их пришла страсть, которая накрыла их с головой и лишила воли. А следом пришла боль, не имеющая никакого отношения к утренней, она очищала, заставляла обоих льнуть друг к другу, до невыносимости сжимать обьятья и на грани убийственной искренности, жарче самых жарких слов, быть единым целым. Потрясающий в чистоте своей ангел не мог надышаться женой и не хотел ни единственного мгновения быть без неё. Страсть пела, погружая их всё глубже в свет.

0

23

Миллиарды звезд с усмешкой смотрели на нас.
Лишь только свет проходит сквозь меня. ©

Этот его поцелуй, что был короче удара сердца и длиннее вечности, заставил Эру задохнуться и забыть саму себя, подавшись под осторожным касанием чёрных когтей ближе к супругу. Обняв его шею, жрица льнула к горячему телу дьявола, путаясь пальцами в тёмных волосах, а весь остальной мир вновь поблёк, угас, ненужный сейчас, и она даже не была уверена, что вся сегодняшняя ночь ей не пригрезилась. Горечь яда Змея, проскальзывавшая на раздвоенном языке, пьянила.
И когда Белиал заглянул в золотые глаза, в которых умирало полуденное солнце, дева битв потянулась ему навстречу, без всяких сомнений открывая душу, а нежные женские руки, покоившиеся на теле герцога, вновь вдруг стали жарки, как летний зной. Она не ответила ему словами, только мелькнула вспышка чувств, от лёгкой растерянности до отчаянного удовольствия, на красивом остроскулом лице, и жрица кивнула. Танец с владыкой ада завораживал, и ей хотелось ещё, раствориться с ним вместе в звучащем ритме.

Это было иначе, не так, как они танцевали на балу; и это было невыразимо прекраснее. Если прежде дьявол провёл жену по-над бездной, позволяя ей смотреть вглубь творения сквозь его присутствие рядом, то теперь они сами были всем, что существовало в реальности. Демиург, чья суть была неразрывно связана со всей вселенной, крепко держал супругу около себя, и она видела тысячи тысяч жизней, отражавшихся на огромном полотне. Она видела рождения и смерти звёзд, она видела новые миры, она видела, как из крови, пролитой в войнах, прорастают цветы.
Эра лишена была возможности творить, но она причастилась к этому величайшему таинству через силы архангела, она ощущала дрожь струн в его дыхании; и она продолжала танцевать, золотой призрак, сияющий женский силуэт, освещавший дорогу во тьме безвременья. Она была с ним и была для него — и сейчас, в каждом следующем шаге, она познавала это заново, и от остроты осознания хотелось кричать.
Но звучала песня, и она заглушала всё. В неё приходили новые мотивы, а старые исчезали, безболезненно и незаметно, избыв себя.

Спустя вечность музыка сменила тональность, осыпавшись пеплом на пол спальни; Эра тоже не помнила, как они оказались здесь, но это было неважно. В общем-то, сейчас всё, кроме дьявола, оплетённого чистейшим светом её существа, было неважно, и мир мог умереть и воскреснуть тысячу раз — они бы даже не заметили этого.
На чёрном шёлке простыней, разметав огромные крылья, они любили друг друга, и струны мироздания, которых касалось эхо стонов демиурга, вторило им мелодией на грани невероятного, мелодией, которой не было равных. В поцелуях и касаниях, в откровенности сродни той, что испытывает дождь, вбиваясь прохладными пальцами в чёрную землю, в окутавшей их страсти, был огонь, и он вскоре заменил кровь и мысли; они оба были чистым пламенем — и они горели, не в силах оторваться друг от друга. Эра тосковала о каждом прерванном касании, а новое возносило её ввысь, точно на великанских качелях; боль впивалась когтями в обнажённые нервы, из которых состояла сейчас жрица, но затем отступала, испугавшись звёздного сияния.
Вместе с болью приходило наслаждение, столь чистое, что его можно было пить — родниковой водой, талым снегом с верховьев гор, оно выворачивало наизнанку и заставляло вновь и вновь тянуться друг к другу, путаясь в том, где и чьи чувства. Они были вдвоём во всём мире, и были едины, смешав кровь, души и самую суть свою.
И ни о чём не жалели.

А когда свет угас, выпустив герцога и его супругу из своих объятий опалёнными и рождёнными заново, Эра устроилась с ним рядом, приподнявшись на одном локте, и золотое оперение щекотало её бледную кожу. Тонкие женские пальцы скользили по лицу владыки ада, осторожно и изучающе, она ласкала его скулы и губы, она любовалась им, с изумлением даже понимая, что каждый раз, когда они оказываются вдвоём, она влюблялась в него ещё больше — хотя казалось, что это уже невозможно. Чистый свет или столь же чистый мрак — кем бы он не представал пред нею, Эра не мыслила себя без дьявола, боготворя Змея с той же истовой силой, что архангела.
Не было нужды говорить — в любой миг супруг мог заглянуть в её душу, чтобы на мир взглянуть её глазами, — и валькирия просто закрыла глаза, как в омут, упав в ощущение чужого тепла. Неизмеримая сила Агриила была подобна океану: даже в полный штиль, когда не слышно плеска волн, близкое присутствие вод ощущается всё равно, и жрица наслаждалась этим чувством запредельного спокойствия, засыпая под утро.[NIC]Era[/NIC]

+1


Вы здесь » DC: Rebirth » Дневники памяти » Wings of Madness [Devil, Era]