Дата в игре: Зима 2017 — 2018       Рейтинг: 18+       Система: эпизодическая

влог форума

» Администрация проекта поздравляет вас с днём Святого Валентина и желает взаимной любви, даже если это любовь к приключениям. Особенно если это любовь к приключениям.
Также напоминаем о том, что вы можете сделать подарок своему соигроку - в честь праздника или просто потому, что у вас хорошее настроение.


» Новогодний аватарочный флешмоб окончен, в связи с чем объявлено голосование за самый лучший образ!


» В честь грядущих праздников открывается традиционный флешмоб, а так же были запущены акции на Вечных и магов из Тёмной Лиги Справедливости. Всех персонажей мы очень ждём в игре. Тем, кто уже с нами, чудес и счастливого Рождества!


» Закончен аватарочный флешмоб и мы объявляем начало голосования. Так же мы закрываем лотерею и поздравляем всех, кто выполнил задание! Список заданий открыт и все могут посмотреть, мимо чего их пронесло. А мы продолжаем работу над форумом, оставайтесь с нами!


» Перевод времени! В игре теперь зима 2017 – 2018 года!

Сладость или гадость? Мы открываем лотерею и традиционный аватарочный флешмоб. Счастливого Хеллоуина!


» Внимание! Стартовала новая сюжетная ветка, все желающие могут записаться, или учитывать её в своих личных эпизодах! Кроме этого мы снова открываем акцию на шпионов!


новости игры

Февраль


» В мире, которому нет даже трёх месяцев, вдруг находятся останки древней человеческой цивилизации - и каменные гиганты, которые, вероятно, её и уничтожили. Последствия недавнего временного парадокса - или очередная игра из-под руки Творца?


» Какой-то маленький и почти незаметный хронопарадокс поменял историю WWII на целых два года, существенно перекроив нынешнюю реальность, и только существа, живущие вне времени и пространства, понимают, что всё выглядит не так. Но неизвестно, где искать первопричину, затерявшуюся среди прошлого.


» Казалось бы, после того, как Мелеос получил совесть, его участие в интригах метавселенной должно сойти на "нет", но он почему-то появился вновь. В этот раз артефактору удалось убедить Уриила в том, что женщина по имени Эра угрожает балансу вселенной, но так ли на самом деле старый мастер заинтересован в судьбе мироздания - или же опять преследует личные необъяснимые цели?


» С появлением герцогини в замке Первого Павшего, воспринятой как очередная его игрушка, смирились. Но после того, как владыка решил сделать супругу полноправной госпожой в своём наделе, оказалось, что очень многие недовольны этим решением. Настолько, что готовы высказать это ему в лицо, подписав себе смертный приговор.


» Убитая молодая девушка не успевает передать информацию, не предназначенную для выноса на обозрение общественности. Её смерть выглядит как очередное дело рук серийного убийцы - но так ли это на самом деле, и не хочет ли кто-то всего лишь запутать следы? Возможный ответ на это предстоит искать в весьма специфичном заведении с пометкой "girls only".


» В Иудейской пустыне всё ещё есть святые места, где веру не пошатнули события последнего года, и среди золотых песков таятся те, кто помнят ритуалы, забытые остальными. Но понимают ли фанатики, что на самом деле принесёт смерть воплощения зла для их вселенной?


Январь


» Полгода назад Сэмюель Блэк обнаружил причастность Терциариев к Римской Католической Церкви, что старательно скрывалось и церковью, и самой сектой. Однако теперь - официально - Блэк мёртв, и у ордена нет возможности сказать ему спасибо.
Но кто-то умело преподнёс Терциариям совсем иную информацию, и сектанты в курсе о том, что он жив и здравствует. И этот кто-то даже умело указал на рычаг влияния, которым Блэка - на их беду - можно вынудить к встрече.


» В архивах времён конца XX века может порой найтись нечто очень неожиданное: например, разработки биологического оружия родом из Советского Союза. И далеко не у всех заинтересованных в этой находке мирные планы на неё - в последние десять лет вирусные агенты пользуются на чёрном рынке среди террористов просто колоссальным успехом.


» Пепелище, оставшееся после "Тейта", привлекло к себе внимания едва ли не больше, чем сам клуб. Однако в попытках понять, что же произошло, Константин нашёл не ответы, но скованного архангела, пойманного в силки людьми, не понимающими, с какими силами играют. Отношения Гавриила с оккультистом и до этой встречи были интригующими, теперь же они имеют все шансы превратиться в совершенно непредсказуемые.


» Пока в Готэме происходит чёрт знает что - а именно это и происходит в Готэме всегда, - тем, кто взвалил на себя заботы о его безопасности, приходится забывать про личные разногласия, когда дело доходит до взрывов и массовых убийств. Даже когда супергерой меняет свой плащ на антигероя, мироздание не может обещать ему, что прямо посреди ужина цепкая ручка старой знакомой не выдерет его из-за столика, чтобы спасать город.


» Маленькие европейские города — оплот стабильности, ведь там уже много лет размеренная жизнь течёт своим чередом и из года в год ничего не меняется, однако в их прошлом таится множество загадок. И когда Ротенбург, до сих пор сохранивший лёгкий флёр средневекового очарования, оказывается погребённым под розовыми бутонами, сказочные истории о спящих принцессах и волшебных прялках уже не кажутся такими невероятными.


» Мир, построенный без надежды, похоже, не слишком гостеприимное место для жизни, но никто не знает, как это делать. Однако в начале зимы Диана обнаружила на Темискире несколько колец синего цвета и решила обратиться с этим к Хэлу Джордану, как состоящему в Лиге герою. Быть может, он поймёт, где искать их пропавших владельцев, и, самое главное, исчезнувшую сущность?


» Призраков бывших агентов разных спецслужб становится всё больше: о них напоминают статьи в СМИ, заметки в анонимных сетях или не укладывающиеся в границы логики криминальные схемы. И порой для того, чтобы догнать мертвеца, приходится заглянуть на самое дно — ведь там удобнее прятаться от чужих взглядов.


» Бэт-семья называется семьёй только по той причине, что её члены не придумали другого названия. Пока сам Бэтмен занят другими крайне увлекательными делами, его воспитанники патрулируют город и выясняют отношения друг с другом, чтобы понять, с кем им предстоит существовать бок-о-бок. И драки для этой цели не являются чем-то особенно новым.


Декабрь


» Когда доктору Сандерс, только переехавшей в Германию, практически с порога предложили занять должность замдекана первого философского факультета, пустующую уже полгода, задуматься о щедрости такого предложения ей в голову не пришло. Возможно, стоит наверстать это досадное упущение и выяснить, что же случилось с предыдущим сотрудником, теперь, когда в кабинете обнаружился вскрытый потайной сейф, о существовании которого она даже не подозревала.


» Пока город мирно дремлет в зимних объятиях, отдыхая от праздничных дней, преступность не дремлет, протягивая по Готэму цепкие лапки. Не дремлют и борцы с этой преступностью.


» Череда случайных, казалось бы, преступлений, совершённых обычными гражданами, никогда ранее не попадавшими в зону видимости полиции, заставляет вспомнить дело годовой давности. Тогда следов кукловода, влиявшего на людей, найти не удалось; может быть, в этот раз повезёт больше?


» В век современных технологий не составляет труда проследить за кем-то, особенно когда ты - Оракул а твоя цель - Ангел Смерти. Однако не на все вопросы высокие технологии могут дать ответ, некоторые - как бы удивительно это не было героям - приходится решать обычным диалогом.


» Бэт-семья - самая странная и непостижимая сущность Готэма, где все имеют затаённые обиды и друг на друга, и на самих себя, однако иногда всё-таки вспоминают про родственные узы. Рождественский вечер - отличный повод, чтобы собраться вместе. Кроме возможности осмотреть любимые лица, для участников сего торжества есть ещё один сюрприз: Брюс хочет рассказать, что сделал предложение Селине.
Как на это отреагируют все остальные - вопрос открыт. Возможно, в Готэме снова начнутся массовые разрушения.


» Интриги на политической арене всё набирают обороты. Международный терроризм подходит к своим акциям устрашения всё с большей фантазией, и вместо простого убийства неизвестного широкой общественности физика разыгрывает не очень красивую, но весьма кровавую драму, в которую оказывается втянута доктор Сноу. И всё бы, может, пошло, как и задумывалось, если бы операция не привлекла внимание британской разведки.


» В преддверии Рождества, Брюс Уэйн решил помочь Кассандре лучше адаптироваться в мире, потому как он лучше многих других всегда знал и знает, что тебе придется играть роль, чтобы влиться в общество, пока ты не научишься жить так, как принято. Именно поэтому он решил пригласить Сироту в театр, где блистала его давняя подруга по богемной жизни.
Но, как водится, в итоге все летит к чертям.


» Когда разведки двух стран работают вместе, в теории это должно способствовать улучшению политических отношений между ними. На практике обычно получается всё строго наоборот, а агентов вообще принято пускать в расход, чтобы не разглашать подробностей операции. Сложности начинаются тогда, когда агент умирать не хочет: его приходится искать по всему миру.
Иногда для того, чтобы геройски умереть.


» Не все будни супергероев полны мировых проблем, спасения вселенной и феерических последствий. Иногда они могут себе позволить просто заняться обычными делами, попытаться выспаться и позволить себе часок-другой в дружеском кругу, чтобы попеть в караоке... Или всё-таки нет?


» Когда Мелеос придумал и создал Басанос, он не знал, что из этого выйдет — но не вышло по обыкновению ничего хорошего. Обладающие собственной волей к жизни, карты стали страстно желать свободы.
Многократные попытки, однако, так ни к чему и не привели; даже отчаянный порыв использовать Люцифера провалился. Но теперь у колоды всё же есть шанс получить желаемое: когда Маг оказался связан со Жрицей.


» Шпионские игры изящны только на экранах кинотеатров. Когда же на одном человеке на самом деле сходится интерес сразу трёх разведок от трёх различных стран, ему остаётся не такой уж и богатый выбор - либо застрелиться самостоятельно, не оставив посмертной записки, чтобы навсегда унести тайны с собой в могилу, либо довериться милости провидения. Особого шарма ситуации добавляет то, что провидение со свойственным себе юмором милость решает представить дьяволом, работающим на Mi-6.


» Кажется, что после патрулирования ночных улиц Готэма удивляться чему-нибудь невозможно, особенно когда дело касается виртуальных пространств, где самое страшное, что может случиться - бесконечный цикл. По крайней мере, для двух программистов, каждый из которых в одиночку способен взломать информационные системы Пентагона за утренней чашечкой кофе. Но у вируса, проникающего сквозь любые щели, другое мнение: ему нужно всё больше вычислительных мощностей, и только запущенная система отлично подойдёт для его целей.


Ноябрь


» Несколько месяцев назад архангел Михаил, неудачно воскрешённый пародией на Творца, был вышвырнут тёмным клинком Люцифера в неизвестность. Бардак в мультивселенной и пустующий трон Бога - веская причина попытаться найти его; однако никто не знает, что именно может таиться в черноте карманного измерения, ведь тварь, считающая себя Яхве, порядком ослаблена - но не мертва.


» Под очевидным всегда может найтись двойное дно. N-металл - одна из величайших загадок и для Земли, и для Танагара. Его существование противоречит половине физических законов и самой, возможно, задумке метавселенной, и появление его никогда не было случайностью. Но настоящий смысл его присутствия в их жизни, пожалуй, ни Ястреб, ни его бывшая супруга никогда не смогли бы даже предположить, если бы не вмешательство дьявола.


» Герой должен оставаться героем всегда - а то, что творится за пределами геройской жизни, принято ограждать от чужих взглядов, даже если это товарищи по команде. Но порой события, не относящиеся к рабочим будням, набирают такие обороты, что утаить их очень сложно, и случайная вспышка гнева может приоткрыть личные тайны, о которых не принято распространяться.


» Казалось бы, какая связь может быть между Иггдрасилем, архангелом Михаилом, недавно погибшим агентом британской разведки и двумя женщинами из Лиги Справедливости? Но у вселенной странное чувство юмора, и ответ на этот вопрос упрятан в золотое яблоко из садов Идунн - вот только до них нужно ещё суметь добраться.


» Говорят, многие знания - многие печали. Распутанный клубок прошлого, таивший в себе пятнадцать миллиардов лет событий и перерождений, переворачивает половину мультивселенной с ног на голову. И приводит к весьма неожиданным кадровым перестановкам в Аду.


» Иногда следовать воинскому долгу - не лучшее, что можно придумать. Самоотверженное решение Картера Холла вернуться на Танагар без ведома супруги заставляет начать вращаться шестерёнки событий, которые неизвестной силе удалось остановить на много миллиардов лет. Тайны прошлого, пролежавшего в забвении почти пять тысячелетий, способны полностью изменить расстановку сил в мультивселенной.


★ топы

DC: Rebirth

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » DC: Rebirth » Дневники памяти » Mitten Ins Herz [Theodore Hartright, Shiera Sanders]


Mitten Ins Herz [Theodore Hartright, Shiera Sanders]

Сообщений 1 страница 30 из 33

1

http://sh.uploads.ru/HUdef.gif

Ища просветления, искали себя,
Рушили преграды, снимали себя с цепей. ©

» игроки: Theodore Hartright, Shiera Sanders
» место: Prime; Италия, Венеция.
» время действия: 30 января 2018.
» описание: не стоит недооценивать голос прошлого, который шепотком порой просачивается сквозь реальность. По официальной информации Сэмюель Блэк вот уже несколько месяцев мёртв, но кое-кто может принести многочисленным желающим его отблагодарить проверенную информацию о том, что это совершенно точно не так.
И подсказать рычаг влияния, который заставит его потерять голову.
По крайней мере, людям было бы приятно считать именно так.

+1

2

Германия, Берлин.
Ноутбук стоял на коленях, Теодор неспешно допивал утренний кофе в ожидании супруги, которую с утра пораньше унесло на работу за забытыми накануне бумагами. Он не ждал её рано, зная её любовь потеряться в собственных бумажках или зацепиться языками с секретарём, поэтому проглядывал прессу в ожидании сообщения из Лондона, чтобы потом отправиться в штаб новосозданной организации, где его уже ждал секретарь. Звук из колонки известил о том, что сообщение пришло и он открыл почтовый клиент. В теме письма значилось: "Графу Сэмюэлу Блэку. Срочно."
Изумлённо подняв бровь, Хартрайт открыл письмо, не особенно раздумывая над тем, что в нём возможен вирус. Тот, кто знает его настоящее имя в этом мире, не будет разменивать себя на мелочи вроде этого. Подобное письмо само по себе — мощное заявление. Вложение было ещё более впечатляющим: растянутая на столбе Шаира с безучастным видом смотрела вперёд, в камеру. Голос за кадром был совершенно обычный, человеческий, но Теодор возненавидел его с первых звуков.
— Мистер Блэк, — говорящего видно не было. — У нас были разногласия этим летом, тогда мы расстались на не слишком хорошей ноте, тогда у нас не хватило аргументов, чтобы убедить вас отступиться. Аргумент мы нашли, дело за малым, мы хотим услышать ваше согласие. Место встречи… Найдёте сами.
Запись оборвалась. Подавив желание швырнуть ни в чём неповинную технику, Хартрайт потёр переносицу. Очень медленно он поднял телефон и набрал помощника.
— Форбс, это Блэк, сегодня меня не будет, работайте. Семейные проблемы.
Отставив ноутбук в сторону, он поднялся и быстро начал собираться. Брюки удачно спрятали нож, кобуру он даже не стал скрывать. Всё это время он мысленно тянулся к жене, довольно безуспешно. Поэтому собравшись, он отправился в ванную, стянул с щётки рыжий волос и замер, вслушиваясь в ощущения. А спустя мгновение волос опустился на пол, мужчины нигде видно не было.

Италия, Венеция.
Старый дом на Широкой Улице Пословиц выглядел заброшенным, ограждение из гофрированных листов и зелёная сетка намекали, что дом на реставрации. Черный силуэт перемахнул через ограждение словно тень и исчез среди таких же теней, навевающих тоску и ужас; охрана здания не слышала и не видела ничего, но собаки повели себя как-то странно, затравленно оглядываясь и отказываясь показываться в конкретном месте двора. Через минуту всё успокоилось вновь.
Старый подвал был почти затоплен, но пробраться к вентилям коммуникаций было довольно просто для того, кто освоил скрытную войну раньше, чем люди отказались от дубинок. Скрип вентилей привлёк охранника — и это стоило ему жизни. Теперь счёт шёл на минуты, чёрный силуэт скользнул в пустые коридоры, ведомый только ему видимой путеводной нитью.

Комната была полупуста, вокруг одной из поддерживающих потолок колонн был нарисован магический круг, символы которого ярко светились. Двое людей в рясах расхаживали по комнате, третий не выходил из круга. Всё его внимание было поглощено женщиной, накрепко привязанной к колонне. Она была совершенна, её даже не портили кровоподтёки, которые оставались после попыток поговорить с ней этого самого третьего. Он искренне не понимал, почему рассчитанный на ангелов защитный круг действует на неё не так, как написано в книге.

+1

3

В шахматах иногда встречается такое положение — цугцванг.
Цугцванг — это когда любой следующий ход ухудшает ситуацию, и самое правильное, что можно сделать — не делать ничего вовсе.

Расцветшая лёгкими радужными бликами темнота вскоре вновь сменилась небольшой обшарпанной комнатой, в которой главенствующее место сегодня занимал магический круг. Третий или четвёртый раз дева битв возвращалась в этот мир, чтобы увидеть в нём отсутствие изменений — не самое приятное ощущение после пробуждения. Мутный зелёный взгляд безразлично скользнул по символам вновь, остановился на одном из присутствующих здесь же сектантов в тёмной одежде, а после вновь почти потух.

Ей не в первый раз было оказываться в ловушке: жизнь Шаиры была не особенно интересна злым гениям всех мастей сама по себе, но её нередко пытались сделать рычагом влияния на мужа. Конечно, мало кто на самом деле отчётливо понимал, что из себя представляет кузнец, впавший в состояние гневной, огненной ярости, да и рассказать об этом уже никто не мог, потому что от тех мертвецов не осталось не только могил, но даже памяти, но само существование в запертом пространстве три на три шага не было для певчей птицы чем-то особенно новым.
Несомненно худшим был другой факт: никогда прежде женщина не попадала под влияние магии подобного рода. Катар был далёк от волшебства примерно так же, как сама дева битв была далека от ядерной физики и высшей математики, и большая часть его доброжелателей обладала совершенно обыкновенными, физическими возможностями, пусть и пересыпанными сомнительными достижениями науки и техники.

С дьяволом всё было немного иначе.
Или, пожалуй, очень сильно иначе.

Разум валькирии бился о золоченную клеть оков, силясь выискать правильный выход, но на самом деле выхода не было. Круг держал её очень крепко, крепче верёвок — их Эра, наверное, могла бы разорвать, но символы, огненным шлейфов оплетающие идеально правильную фигуру на полу, вцепились в неё когтями озлобленной кошки. Сознание было всё ещё при ней, но воли — воли, которая позволила бы бороться, не было; узор, вплетясь в её существо, уничтожил сопротивление почти полностью.
Разум без воли — бесполезная игрушка, потому что ни один из тысяч вариантов не претворится в жизнь сам.
Последнее, что успела сделать дочь богов перед тем, как провалиться в бескрайнюю серость этого болота — закрыться, ускользнув мыслями прочь, прочь от реальности. И без того немало переломанная психика её защищалась с остервенением, отодвигая мир далеко на второй план; всё происходившее вновь как будто бы не касалось валькирии, позволяя ей смотреть не собственными глазами, но со стороны, обесценивая любые события и собственное состояние. Всё это было неважно.
Она присутствовала и не присутствовала здесь одновременно; этим и объяснялось равнодушное молчание жрицы на попытки если не лаской, то болью выбить из неё хотя бы какие-то ответы. У неё их не было, и, на самом деле, даже не могло быть.
Впрочем, люди верить в это по непонятной причине отказывались, но она ничем не могла помочь им в развеивании их неверных убеждений.

Но было что-то ещё, что-то, что потерялось в темноте беззвёздной ночи, той, что скрыла вуалью её появление здесь, и это что-то царапалось в сознании, мешая ему очиститься окончательно и стать прозрачным, как стекло. Помимо круга, действовало на валькирию что-то ещё, что-то очень тяжелое — и одновременно до безумия знакомое, потерявшееся, но не забытое. Плена для ангелов для неё было бы мало, ведь настоящим ангелом она никогда не была.
Что-то неприятное, маленькое, блестевшее, как золотая монетка и пахнувшее масляной краской и угольями.

+1

4

Хартрайт пробирался по гулким, пустым коридорам и эхо не смело откликнуться на его лёгкие шаги. Здание, помнящее дожей, укрывало его арками, нишами и осколками статуй, давая возможность преодолеть патрули. Тени послушно удлиннялись, а ужас стелился подобно сквознякам, это было не сложно в городе, где мёртвых больше, чем живых. Теперь ему не нужно было путеводное заклинание, грязное заклинание, настороженное против ангелов он чувствовал очень остро и ярость, полыхающая в тёмной как ночь душе, не давала сбиться с пути.
Природный газ не имеет цвета и запаха, но его душное, давящее присутствие уже ощущалось в воздухе. Даже Теодору было тяжело дышать, а сонливость разгонялась лишь адреналином и злостью. Дверь, за которой прятали Шаиру, была слабым препятствием. Обычного мага она, быть может, и остановила бы, но магом Хартрайт не был, поэтому появление прислонившегося к косяку высокого мужчины стало для тех, кто охранял пленницу, неприятным сюрпризом. Он стоял обманчиво расслабленно, сложив руки на груди, но взгляд был устремлён на супругу, безвольно обвисшую в путах. Он потянулся к ней, но круг надёжно блокировал любые воздействия извне.
— Добрый день, — спокойный голос был подобен разорвавшейся гранате.
Палач отреагировал почти моментально: сверкнула сталь и у горла жрицы оказался клинок. Следом за ним отреагировали и люди в рясах, на чьих руках заплясали лепестки заклинания. Но визитёр не обратил на них ровно никакого внимания.
— Оружие на пол, — скомандовал палач.
Теодор охотно достал пистолет из кобуры, не сводя глаз с хрупкой фигуры. Счёт к ублюдкам увеличивался с каждой секундой. Положив даже не снятый с предохранителя пистолет на пол, Хартрайт оттолкнул его от себя и выпрямился.
— Вы так настойчиво звали меня сюда, — бархатный голос обволакивал и успокаивал, — даже озаботились найти мою жену. Зачем? Я бы не отказал во встрече и без того. Высказывайте свои претензии, у вас мало времени.
Сонливость, навеваемая голосом заставила палача нахмуриться.
— Прекрати колдовать, Блэк! — Потребовал он.
— О, — почти напевно протянул Теодор, — но я не колдую. — Согласно склонённые головы магов послужили подтверждением его словам. — Ты ошибся, что бы ты не затеял, приятель. У вас есть возможность сейчас сдаться и я гарантирую вам допрос и срок по законам Италии. Предложение ограничено во времени, думай.
— Ты один, — уточнил палач. Теодор кивнул. — Тогда ты не в том положении, чтобы диктовать условия. Ты перебил много моих людей, перекрыл каналы финансирования, узнал, что за этим стоит Ватикан. Остановись сейчас и вы оба уйдёте отсюда целыми и невредимыми.
— Или, — мягко произнёс Хартрайт, не сводя взгляда с жены — что вернее, мы оба отсюда не выйдем. Нет, приятель, так не пойдёт. Мне нужны гарантии.
Глаза слипались, один из магов опустился на пол с остекленевшими глазами, второй уловил вспышку магии, расширившимися от ужаса глазами посмотрел на фигуру у двери и начал было
— Осторожно, он… — И осел следом за напарником. Палач ещё держался, но Хартрайт в одно мгновение оказался рядом. Нож скользнул по верёвкам, не причинив Шаире никакого вреда, а человек уже лежал на полу, нарушив своим телом целостность круга. Теодор едва успел подхватить жену.
Он не мог исцелять, но отдать силу, чтобы она смогла исцелить себя, он мог — и он щедро делился ими.
— Я скучал, любовь моя, — негромко произнёс он.

+1

5

Осознание чужого присутствия пришло не сразу: слишком сильно приглушённым оказался внешний мир, напомнивший о себе касанием остро заточенной стали к горлу. Впрочем, нож задержался у лебяжьей шеи недолго. Женщина со странным равнодушием проследила за тем, как медленно отключился сначала один сектант, грузно осев на пол, потом — другой, но причину осмыслить не смогла. Ни магии, ни вмешательства в вероятности она не чувствовала.
А затем по верёвкам на запястьях полоснул нож, и реальность, сдерживаемая защитным узором и её собственным подсознанием, обрушилась на Шаиру рокочущим водопадом, едва не раздавив под собой. Сдавленно охнув, валькирия, чувствуя себя ослепшей и оглушённой разом, упала в сильные руки Хартрайта, тряхнула головой, будто бы что-то пытаясь отогнать.
Её хрипловатый, чуть надтреснутый голос, разительно не похожий на обычный серебристый напев, ударил наотмашь:
— Масляные краски и книжная пыль.
Отчего-то это было настолько важно, что ожившие предчувствия заставили произнести эти слова вслух ещё до того, как жрица вообще осознала вновь обретённую свободу от давившего на плечи мерзкого ощущения запертой клетки.

Несколько секунд не происходило ровным счётом ничего, и весь мир замер, ожидая, что случится: взорвётся ли сверхновая, исчезнет ли половина города в солнечном свете, запылает ли адский огонь; но вместо этого женщина только повела белоснежными крыльями, зашуршавшими оперением, глубоко вздохнула и прижалась к дьяволу, обняв его одной рукой.
— Когда-нибудь меня перестанут использовать в качестве средства шантажа, — с горьковатой печалью в голосе, крепко смешанной с раздражением, заметила она, — по крайней мере, мне хотелось бы в это верить. Всегда до последнего считаю себя сильной и независимой, но потом опять оказываюсь распятой на колонне. Ничего так не рушит мою самооценку, как это дивное состояние абсолютной беспомощности.
Горячая волна сил Теодора была подобна океаническим водам, и она накрыла женщину с головою; бледная зелень глаз, выцветшая, точно старый гобелен, полыхнула и вновь налилась изумрудом весенней листвы. Потянувшись к мужу, жрица легко коснулась губами его горячего виска, шепнула еле слышно:
— Спасибо, милорд.
И непонятно было, за что она благодарила его более: за то, что он пришёл за ней, за силы, которыми так легко, не задумываясь, поделился с ней, или просто за то, что он был. От растрепавшихся медных волос пахло раскалённым запахом пустынных песков.

Кровоподтёки на мраморном лице стремительно уходили, смытые лёгкою позолотой исцеляющего света, и вскоре о них напоминало только странное выражение, застывшее на дне чёрного зрачка, бывшее чем-то средним между злостью и недоумением. Так глупо попасться и даже совершенно не иметь представления, где она оказалась! Воистину, такой удар по самолюбию пережить было непросто; мало что так коробило воительницу, меч в руке державшую дольше, чем жили все смертные цивилизации, как ощущение собственного бессилия.
Осознание этого заставило её на мгновение вспыхнуть колючим гневом, разошедшимся по комнате кровавым ароматом металла.
— Такой ловушки в моей жизни ещё не было, — осторожно перешагивая круг, произнесла валькирия, по-прежнему держась рукой за супруга, — я не совсем понимаю, почему он подействовал на меня так сильно: я не настоящий ангел, крови Метатрона, даже если она и не потерялась в веках, всего лишь половина в моих венах. Тут было что-то ещё, какая-то безделушка, из-за которой я не успела почувствовать опасности, да и вообще ничего не успела. Что-то маленькое, блестящее и круглое… Вроде монеты, печати… Может быть, кольца. И запах, очень резкий запах масляных красок, перемешанный с книжной пылью.

+1

6

— Что? — Переспросил Теодор. И сам себя одёрнул. — Не важно, лежи спокойно.
Конечно же, она не стала и он потёрся гладко выбритой щекой о её руку. Она была в порядке, это он видел ясно, так же ясно, как её эмоции теперь.
— Хотел бы я тебе пообещать, что перестанут, но это точно случится не в ближайшую сотню лет. — Вздохнул он, удерживая жену. С ладоней лился золотой свет, наполняя Шаиру силой точно опустевший сосуд. — В оправдание тебя самой в твоих глазах, могу сказать, что я тоже не смог бы ничего сделать с подобной ловушкой. Я и не смог, но мне повезло с сыном Бэтмена.
Её мимолётный поцелуй согрел его жаром пустынного полудня и успокоил тенью лесов. Помогая ей выйти из круга, Хартрайт внимательно слушал её рассказ, он был безумно важен сейчас.
— Кровь ангелов не имеет обыкновения теряться в веках. Ты или дочь ангела, или нет, — негромко пояснил он, помогая жене пристроиться на обшарпанный стол. — Я удивлён больше, что круг лишил тебя воли, у меня не получилось до тебя дозваться. Что за игрушка, вспоминай.
Упоминание запаха масляных красок, смешанных с книжной пылью очень не понравилось Теодору. В последний раз, когда было что-то подобное, он едва не убил свою супругу и убил себя. Мог ли Мелеос влезть в человеческие разборки и если да, то с какой целью? Он вздохнул.
— Думаешь, твой создатель снова объявился? — Спросил Хартрайт. — В прошлый раз это закончилось не очень хорошо.
Убедившись, что жена в состоянии сидеть сама, он подошёл к окну и распахнул его. Влажный ветер с канала тут же забрался под одежду и вынес остатки сонливости.
— Газ — страшная штука, если уметь им пользоваться, — тихо сказал он. — Подожди пару минут, пожалуйста, я не хочу, чтобы половина Венеции ушла под воду от взрыва.

Легко коснувшись губами макушки супруги, он вышел. Путь до подвала и обратно занял у него гораздо меньше времени, чем путь наверх. Возможно, оттого, что половина тех, кто препятствовал ему, сейчас были в отключке. Закрутив вентиль, Хартрайт прикрыл глаза. Резкий ветер с моря врезался в северную сторону здания, вынося стёкла. Невелика потеря для бюджета города, а потенциальные покойники смогут убраться отсюда на своих двоих. Вернувшись к супруге, он улыбнулся.
— Мне нужен твой приятель, Шая, — легко коснувшись её щеки, Теодор вздохнул. — У меня много вопросов к нему, но отравление газом лечится долго и не сильно способствует разговорам. Раз уж мы оказались в Италии, стоит разобраться с клятыми третьими орденами сразу и попробовать найти игрушку, о которой ты говорила.
Он присел на корточки перед валяющимся на полу палачом и длинные пальцы пробежались по болевым точкам, приводя обречённого в сознание. В процессе Хартрайт коротко изложил жене историю с кострами инквизиции, какую роль сыграл в этом сам и всё, что узнал в процессе. Рассказ был довольно длинный и в комнате успело серьёзно похолодать. Закончил он тем, что до мнимой смерти он успел лишь раскопать причастность Терциариев к Римской Католической церковью.
— Особенная ирония всей этой истории в том, что всё происходящее, включая временной парадокс, началось с Ватикана, сперва я добывал информацию о Граале, потом прятал его, потом оставлял след для церковников, а после — вывел его из-под загребущих рук сбрендившего слуги Отца. Даже не знаю, нравится мне этот символизм, или он меня пугает.

+1

7

Хартрайт помог ей сесть, мягко подведя к столешнице — валькирия не стала вырываться. Его забота отдавала слишком искренним теплом, чтобы ей хотелось противиться и продолжать упорствовать в силе и независимости.
— Не знаю, — беззащитно улыбнулась жрица, заглянув в совершенное лицо дьявола, — правда, я не знаю, Теодор. Мастер был непостижим для меня всегда, я не могу сказать, что понимала хотя бы одно из его решений в Эдеме и здесь тоже. Но из всех тех, кто знает меня настолько… Настолько хорошо, чтобы суметь полностью уничтожить волю, есть лишь двое, потому что в твоих руках я уверена более, чем в своих: Катар и он. Кузнец создавал много артефактов, но он до сих пор не помнит нашего прошлого, он даже до сих пор не вернулся сюда, на Землю. К тому же… Я не знаю, желал бы он мне зла, но это слишком подло — он никогда не опускался до этого; у нас было много обоюдной боли, но он воин и был честен всегда. Мастер же — ты понимаешь это лучше меня. И кузнец никогда не пах масляными красками, огнём и металлом, но не книжной пылью. Игрушка… Я попытаюсь вспомнить, но всё как сквозь пелену.
Кивнув оставившему её мужу, дева битв закрыла лицо узкими ладонями, с наслаждением ныряя в тёмные воды пруда, улыбнулась чуть заметно, понимая, как податливо проскальзывает сквозь пальцы сила, когда ей можно управлять. Несмотря на болезненность, это был хороший урок с напоминанием о том, что ничего не стоит воспринимать, как должное.

Первым, что встретило вернувшегося и подошедшего ближе Теодора, этот мягкий, певучий голос:
— Кольцо. Это точно было кольцо.
Повернув голову, женщина мимолётом прижалась к горячим и сильным пальцам супруга; в его мимолётном касании чувствовалась нежная мягкость, успокаивающая разметавшиеся стайкой пёстрых колибри мысли. Шаира не сомневалась, что он пришёл бы, но его появление вдохнуло в неё уверенность — и силы, выпитые ритуальным арканом. Подавшись чуть вперёд, она мазнула по губам мужчины стремительным, лёгким касанием, опалив любовью и чувством спокойствия, которое каждый раз возвращалось к ней, стоило павшему ангелу оказаться рядом.

Несколько томительных секунд женщина созерцала, как супруг возится с отключившимся смертным, а потом грациозно соскользнула со стола, осторожно подошла поближе и присела рядом, с другой стороны от тела. Её склонённая к правому плечу голова и белые крылья делали Сандерс больше похожей на птичку, чем на человека; в ней вообще было много чего-то, совершенно точно чужого — и тем притягательного, что пряталось за лёгкой, очаровательной увлечённостью настоящего учёного, и вместе с тем было более древним.
Протянув руку, валькирия положила её на чужой лоб и на мгновение прикрыла глаза, окатывая палача ровной волной исцеляющего света и смывая родниковой водою последствия отравления, благоразумно не став убирать ломящей слабости — не хватало им ещё попыток героизма от сектанта. Кажется, её совершенно не отворачивал от помощи тот факт, что её собственные раны только исчезли, оставив белую кожу и пухлые губы страстного изгиба такими же чистыми, как они были сегодняшним утром.
Тем не менее, жрица решила объяснить:
— Вряд ли он будет хорошо соображать после того, как надышался газом, чтобы ответить на твои вопросы, и боль тут небольшой помощник. Но теперь — пожалуйста. Мне всё ещё не слишком нравится, когда моё лицо калечат.

Она вновь перепорхнула на стол, устроилась, свесив длинные ноги.
— Учитывая всё происходившее в мироздании, — осторожно протянула Шаира, обдумав всё услышанное, — то, что всплыло за последний год… У тебя нет ощущения, что уши Творца торчат и отсюда тоже? Символизм мог бы оказаться случайным, но не церковный, я в это ни за что не поверю. Ватикан, клирики, костры… Вполне готовые инструменты для того, что Творец мог развлечься, не выдумывая ничего нового.

+1

8

Под умелыми руками дьявола палач завозился, а вмешательство Шаиры прогнало дурман, вызванный асфиксией от реактивного отравления газом. Со стоном он открыл глаза, вдох удался с трудом и человек закашлялся. Хартрайт отвернулся от смертного и задумался над сказанным.
— Секта — совершенно точно Его интрига, — не обращая внимания на скрючившегося на полу представителя этой самой секты. — Но я не очень уверен, что в этом вопросе они с Мелеосом заодно. Кольцо, способное подавить волю это что-то новое, раньше он не пытался подменить Судьбу с подобными артефактами. Ладно, сейчас узнаем из первых рук.
Он коснулся виска палача и тот дёрнулся как от удара. Кашель стих, оставив после себя хриплое дыхание. Мрачно посмотрев на своего мучителя, сектант просипел:
— Ты — дьявол.
Хартрайт иронично склонил голову.
— Раз уж ты раскрыл мой инкогнито, то дальше скрываться смысла нет. — Он посмотрел на распростёртого на полу смертного и брезгливо скривился. — Серьёзно, ты кого ожидал увидеть в качестве мужа ангела?
Сектант не ответил. Теодор рывком поднял человека на ноги и приложил спиной о столб, к которому недавно была привязана Шаира. Ему очень хотелось стереть этого ублюдка в порошок, но ответы на вопросы им всё ещё были нужны, поэтому он не отказал себе в мстительном удовольствии причинить боль. Отпустив палача, Хартрайт отошёл, разглядывая его со всех сторон. Невидимые путы держали крепче верёвок, которые были там до этого.
— Есть много вещей, которые тебе не известны. Но я расскажу, а ты поправишь меня там, где я не прав. — Он холодно посмотрел на беспомощную жертву. — Ватикан давно выжидал, — неспешно начал британский дьявол, — его не устраивало нынешнее положение дел, расплодившиеся маги и мета подрывали устои церкви и вот, наконец, наместник Бога на Земле дождался. И было откровение, которое заставило его активизировать вас. Вы служите под началом какого-то воинственного в прошлом ордена, вас ведь тренировали не хуже профессиональной армии; по крайней мере, на таких дилетантов, как вы, мне повезло нарваться впервые. В связи с этим, мой первый вопрос: какой орден взял над вами главенство?
Пленник молчал, всё ещё слабо сознавая, что ему светит. Хартрайт повернулся к жене и с деланным сожалением развёл руками.
— Я честно пытался поговорить по-хорошему. Они всегда так наивно не верят в меня, что даже иногда обидно.
В стальных глазах билось яростное пламя — Теодор едва удерживался на опасной грани между злостью и неконтролируемой яростью. Голос был обманчиво мягок, когда он вернул своё внимание жертве. Бывший палач не мог увидеть того, что видели и чувствовали маги из его поддержки, которые медленно умирали здесь же. Но не почувствовать ужас, исходящий от того, кого он пытался шантажировать. Наверное, было бы легче шантажировать горный обвал или лесной пожар, они хотя бы понятны. Хартрайт не бил, лишь заглянул в глаза, показав на мгновение бездну. Смертный задохнулся и задёргался в магических путах, неестественно выворачивая суставы, силясь спрятаться за болью, которую причинял себе сам.
— Ответы на вопросы, — напомнил дивный, чарующий голос, который приносил облегчение и доставлял немыслимое страдание одновременно. — Орден, который взял над вами шефство?
— Иезуиты, — заикаясь ответил смертный. Он хотел, чтобы голос не утихал, и он не утих.
— Когда вы получили приказ к действию? — Прозвучал следующий вопрос.
— Июнь шестнадцатого, — охотно отозвался бывший палач.
— На два месяца раньше, чем мы с братом начали игру, — констатировал Хартрайт. — За полгода до первого костра и всё это время вы прикрывались борьбой с преступностью. Впечатлён. Когда был отдан приказ на истребление людей со способностью?
— В октябре шестнадцатого.
— Когда мы давали показательное выступление в Неваде. — Картина складывалась любопытная, выходило, что Яхве начал свою игру раньше братьев, раньше даже того момента, когда произошёл временной парадокс. — Это мероприятие, кто надоумил вас на него?
— Слепой, — с готовностью ответила жертва. — У него ещё шрам на лбу. Седой, очень странно говорит, словно видит насквозь. Дал мне кольцо, сказал, что поможет удержать ангела, объяснил, что нужно сделать, чтобы она не смогла сопротивляться. — И простодушно добавил, думая, что таким образом продляет себе жизнь. — А вас я вычислил сам, вы в Рождество мелькнули перед камерами в Чикаго. Я думал, вы тоже ангел.
— Ангел, — кивнул Теодор. — Да не тот. Любовь моя, у тебя есть ещё вопросы?

+1

9

Чужая боль, смешанная с первобытным ужасом, резанула по нервам, оплавив на несколько очень долгих секунд весь мир своим огнём и заставив женщину с силой сжать одной ладонью столешницу. Она лучше многих, уступая в том лишь дьяволу самому, знала теперь ту чёрную бездну, которую он мог показать, на миг задержав чудовищный стальной взгляд, но каждый раз этот ледяной страх заставлял её вздрагивать. Чужими глазами бескрайняя пропасть казалась ещё более жуткой — ведь у бывшего палача не было даже надежды на руку, что удержала бы его на краю.
Выдохнув, дева битв зябко запахнулась в свои крылья, точно лебедь, прикрыла глаза, выравнивая дыхание и заставляя себя отрешиться от чужих эмоций. Ей и без того их хватало.
Мягкий, нежный голос Шаиры ласкал слух, но совсем иначе, не так, как пытал сладостью и горьким привкусом низкий и звучный — павшего ангела; её речь вновь напоминала журчание ручьёв и перезвон музыки ветра. В холодном воздухе запахло дикими травами, чей сок под солнцем сохнет на стальном лезвии косы.
— Да, милорд. У меня ещё остались вопросы. — И, совершенно без перехода, она бросила человеку: — Откуда он появился?
Сектант как-то странно, с недоумением посмотрел на неё, явно потерявшись в чарующем голосе дьявола и забыв и себя, и нить разговора, и мир вокруг; женщина бесшумно соскользнула со стола вновь и медленно, почти крадучись, подошла ближе, остановилась прямо напротив растянутого на колонне палача. Чеканное, идеальное в гармонии линий лицо её закаменело, словно ангельская Галатея вновь стала мраморной статуей, но живыми были глаза, внимательные и жуткие, подёрнутые по краю зрачка золотой раскалённой нитью, что смотрели на смертного, не отрываясь.
— Седой слепец со шрамом на лбу. Откуда он появился? — Повторила она медленно и как-то слишком, неправдоподобно спокойно.
Повисшее молчание было таким глухим и тёмным, что заставляло задуматься, остался ли пленник вообще в своём уме, но затем он всё-таки заговорил.
— Он… Он… Он был всегда? — Неуверенно пробормотал палач.
Повернув голову, валькирия посмотрела на супруга, но её прозрачный изумрудный взгляд не выражал ни малейшего удивления. Чего-то такого и следовало ожидать: Мелеос испытывал довольно странную тягу к интригам и манипуляциям чужим сознанием, уж что-что, а это его почти-настоящая-дочь могла утверждать с чистой совестью, не единожды убедившись в шизофрении мастера на собственном опыте.

Мягко коснувшись пальцами пухлых губ, дева битв помолчала. Исправить чужую память, не зная, что и где искать, она вряд ли бы смогла, поэтому тайна присутствия мёртвого артефактора среди иезуитов оставалась пока безнадёжно тёмной. Ни зачем они могли ему понадобиться, ни его возможные планы жрица не могла вообразить, но сам факт присутствия мастера настораживал.
Обычно он держался в стороне от смертных драм, играя скорее роль наблюдателя, чем режиссёра. Что-то должно было заставить его выйти из тени.
Сандерс стукнула каблуком в пол, отчего тот мрачно хрустнул.
— Пускай. А кольцо, которое он дал тебе? Где оно?
— Было на тебе?
Тут треснула даже привычная невозмутимость валькирии. С таким подходом она ещё не встречалась.
Мелеос однозначно не утратил способности удивлять всех окружающих, правда, далеко не всегда чем-то хорошим; но, как и всякий творец, он и не ставил перед собой таких задач. Его думы были о возвышенном и прекрасном, и даже смерть его явно не разубедила в определённой неверности подхода.
— Что?
— Слепец сказал, что для того, чтобы оно работало, нужно надеть его на ангела, и…
— Вы надели?
Палач кивнул, насколько позволяли невидимые путы.
Шаира подняла обе ладони и осмотрела их максимально пристально, заставив взгляд размыться, смазаться, точно от влаги, чтобы зацепиться за несуществующее, но не увидела ровным счётом ничего. Кольцо на её руках было одним — обручальным и совершенно обычным. Даже следов от таинственного артефакта не осталось.
И это, говоря откровенно, пугало.
— Чертовщина, — пробормотала женщина, отворачиваясь от пленника, потом изящно махнула кистью. — Я закончила, не похоже, что он знает ещё что-то полезное. Мне не нравится это; мне вообще не нравится всё, что связано с Мелеосом. Понятия не имею, в каких отношениях они с Творцом, но связь между ними очевидна, и ждать хорошего от них обоих, особенно в антураже секты и костров, явно не приходится. Ещё исчезающие амулеты вдобавок… Просто сплошная чертовщина. Зачем, просто — зачем ему это всё? В пику Творцу? В помощь Творцу? Месть тебе, мне, человечеству? Никогда бы не подумала, но я определённо была бы счастлива, если бы мастер закончился совсем, а не существовал в мёртвом виде так же весело, как в живом.

+1

10

Кольцо было. Теперь, когда обречённый на смерть сказал о нём, Хартрайт увидел. Массивное, с плохо полированным шерлом, собранное, видимо, впопыхах, оно терялось в слоях реальности, спрятанное между вздохом и взглядом. Шаира озадаченно смотрела на свои руки и не видела, но Теодор чувствовал его. Камень дразнил своим матовым блеском, словно говорил "попробуй, сними".
— Не чертовщина, — негромко произнёс британец, сделав изящный жест кистью. Бывший палач упал на колени и скрючился на полу. — Хитрая манипуляция временем и пространством. Позволь?
Он двумя пальцами коснулся перстня, который "не существовал" и перстень легко скользнул в подставленную ладонь.
— Любопытно, — зло произнёс Хартрайт, разглядывая вещицу, которая теперь была видна. — Когда оно на носителе, оно существует за мгновение до того, как на него будет брошен взгляд. Металл наш, адский, а вот камень вполне земной, на него цепляется любое чёрное колдовство. — Теодор вновь обратил внимание на жертву: издевательства над женой он не простил. Взрослый мужчина жалобно заскулил, ощутив на себе жуткий взгляд. Владыка ада скривился и отвернулся. Скулёж оборвался на пронзительной ноте и бывший палач растянулся на полу. Чужая смерть полоснула узким стилетом по нервам, оставляя солоноватый привкус на языке.
— Вот же мразь, — не удержался от ругани британец. В голосе сквозило разочарование, словно его лишили радости. — Я даже не успел ничего сделать, он умер от страха.
Глубоко вздохнув, дьявол взял кольцо двумя пальцами и повернул его камнем в сторону окна. Камень стеклянно выблеснул на волокнистой поверхности, на мгновение показалось, что в нём притаилась целая вселенная, но дьявол сменил угол и вселенная пропала, сменившись бездной, подобной той, что жила в душе старейшего после бога создания. Сжав перстень Хартрайт посмотрел на жену.
— Мне кажется, свои мотивы Мелеос не понимает до конца сам. Но ты права, он загостился в этой реальности, буду рад видеть его у себя в гостях, — дьявол раскрыл ладонь и стряхнул прах, оставшийся от кольца, — скажем, на дыбе. Идём, через два квартала подают хороший кофе, а мы с тобой заслужили второй завтрак.

Узкие улочки Венеции встретили их прохладой и ветром. Он уже украсился к карнавалу, который начнётся здесь в феврале, сувенирные лавочки выставляли на продажу костюмы и маски. Уверенно свернув в какую-то особенно невзрачную подворотню, Теодор толкнул обычную деревянную дверь и к ним подлетел официант в накрахмаленной рубашке.
Buongiorno, signore, signora! Cosa voi?
Salve, due caffé, per favore.
Усевшись за столик, Хартрайт продолжил мысль.
— Мне не нравится вся сложившаяся ситуация. Эти двое подозрительно тесно спелись, я начинаю думать, что они — одна личность, с таким трогательным единодушием они хотят нас уничтожить. Я не понимаю, зачем Мелеосу понадобилась эта секта. То есть, очевидно, что он хотел столкнуть нас, иначе не стал бы вводить тебя в это уравнение. Я не понимаю, чем ему не угодили святоши. Быть может, ему не нравится, что они жгут магов, а, может, хочет их руками расправиться с нами. Или нашими — с ними. И ещё я не понимаю, зачем ему этот цирк с кольцом, подавляющим волю, он же расписался в том, что всё происходящее — его рук дело. Мы ходим по кругу, любовь моя. У нас недостаточно данных. Я предлагаю дать ему сделать следующий шаг.
Принесли кофе и записку, изумив Хартрайта.
— Похоже, что ждать придётся не долго.

+1

11

Небольшой, но уютный ресторан встретил их почти полной пустотой, разбавленной лёгкой, ненавязчивой музыкой; ёжившаяся даже в выдернутом из пустоты своём пальто женщина была рада оказаться в тепле и спокойствии вместо промозглого сырого ветра. В Италии были куда более приятные в климате своём места, чем Венеция, и сектантов, решивших облюбовать именно этот город, она решительно не понимала.

Кивнув официанту и оставив Теодору право заказывать на них обоих, женщина устроилась за столом на небольшом уютном диване, устало откинулась назад, прижавшись затылком к спинке, прикрыла глаза. Её интуиция странно подрагивала, путая ощущения, но подспудно ощущала какую-то неприятную тревогу. Когда муж опустился рядом, она прильнула к нему, ткнувшись лицом в плечо, но даже его живительное тепло сейчас не успокаивало: воительнице всё больше казалось, что сейчас — лишь начало какой-то очередной отвратительной истории.
Принесённая вместе с кофе записка только усилила это ощущение, добавив и без того сумбурному дню заметный оттенок сюрреализма. Не видя и не слыша мастера вблизи пятьдесят тысяч лет, Шаира, особенно после истории с Басанос, едва не стоившей им с дьяволом друг друга и самих себя, не видела бы Мелеоса ещё столько же с превеликим удовольствием, а лучше бы — вовсе никогда.
Хотя, пожалуй, с некоторыми допущениями: разделяя интересное чувство прекрасного с мужем, валькирия бы с удовольствием полюбовалась на то, как артефактор украшает собой дыбу.
— Можно мне посмотреть? — Спросила она, затем протянула руку и осторожно вытянула бумагу из чужой ладони. — Хм… Его почерк не изменился за столько лет. Я помню его начертания букв лучше, чем свои собственные, мне столько свитков приходилось сортировать.
Расширившиеся зрачки Сандерс скользнули по строчкам, расползшимся по бумаге подобно щупальцам спрута. Утеряв обычную внешнюю безмятежность, лицо её выразило сдержанное недоумение, за которым не слишком убедительно скрывалась жгучая ярость.
— Заводить нас в ловушку, а потом предупреждать о её наличии? Очень интересное решение… Прямо узнаю мастера, он в своём репертуаре. Тихое безумие сменяется громким безумием.

Сделав крупный глоток напитка, Шаира раздражённо смяла бумагу в кулаке и уже хотела отбросить на стол, как вдруг зацепилась за бледные, наспех нацарапанные буквы, опалившие её сознание. Артефактор знал своё творение до самой последней черты, ведь он сам наделил её ими, сделав едва ли не самой совершенной своей игрушкой — и он совершенно точно знал, что она не пропустит этой подсказки. Слова о необходимости бежать прочь и предложение о встрече предсказуемо вызвали только гнев, но вот то, что Мелеос мог показать после, когда она смирилась бы с его присутствием так невероятно близко…
Порой седой ангел действительно видел почти насквозь, как и говорил бывший палач, окончивший свои дни столь бесславно.
— Смотри, тут есть что-то еще, — жрица вновь разгладила записку ногтем, присмотрелась к обратной стороне, — влево, вперёд и вверх… Что?
Тревожный малахитовый взгляд тем временем почти сам собой, потому что жрица не дала себе времени по-настоящему задуматься, метнулся к стене напротив, чуть левее, чтобы обнаружить там едва заметный, аккуратно и бережно выведенный символ, разгоравшийся подобно раздуваемым угольям костра. Услужливая память тут же подбросила точно такой же, начерченный на внутренней стороне круга, в котором её удержали сектанты — ритуальные арканы… Наставленные на ангелов.
Они оба были ангелами — почти.

Белая фарфоровая чашечка выскользнула из тонких пальцев Шаиры, расплескав ароматный кофе, и весь мир замер, как в замедленной съёмке.

Схватив дьявола за лацкан пиджака с такой силой, что едва не порвала плотную ткань, валькирия с силой дёрнула его на пол, падая сама, мгновенно взметнула огромные крылья, расправляя их в полную мощь. Вылетевшие с неправдоподобно громким, надрывным звоном стёкла разлетелись в осколки, и их град осыпался на белое, как чистейшая морская пена, оперение.
— Не верю, но он, похоже, разнообразия ради сказал правду, — прохрипела Сандерс, — а у культистов на нас какие-то свои виды.
По стенам калёным железом полыхали письмена.

+1

12

Записка жгла руки. Теодор знал, от кого она, но открывать не торопился, опасаясь очередной каверзы со стороны полоумного падшего ангела с камнями вместо глаз. Молча протянув записку жене, Хартрайт настороженно смотрел, как она разворачивает плотный лист. Осторожно коснувшись плеча жены, утихомиривая её ярость, он заглянул в записку и нахмурился. Мелеос был по обыкновению краток и чертовски убедителен.
— Если только это его ловушка, — мрачно отозвался дьявол. Он тоже проследил направление, указанное бескрылым ублюдком, вот только реакция его была прямо противоположной реакции супруги, он едва успел выставить защитный круг перед тем, как она утащила его под стол. — Знаешь, если бы я был на их месте, особенно после того, что творилось на Земле в прошлом году, я бы постарался заполучить хотя бы одно крылатое подтверждение тому, что Бог — это не сказочка для людей. А тут — сразу два ангела, они же не знают, кто я на самом деле. Давай-ка выбираться отсюда.
Он не стал звать крылья — бесполезно в таком маленьком пространстве, лишь воззвал к своей тёмной сути. Увы, но ангелом от принятия демонской сути он быть не перестал, силы отзывались медленно и очень неохотно. Мысленно поблагодарив себя за предусмотрительность, Теодор спрятал свои силы совсем. Человеку эти заклинания были безвредны, как доказал безымянный палач. Человеческая магия — это было всё, что он оставил себе, отшвыривая стол от них обоих. Пистолет он доставать даже не стал — слишком мало места, чтобы не навредить гражданским. Он сам был оружием, гораздо более эффективным: тело миллиардами лет впитывало воинскую премудрость.
Ввалившимся через двери людям с оружием не повезло первыми, умирали они быстро, но очень мучительно и в стальных глазах Хартрайта зажглись первые признаки боевого безумия.
— Сюда, — коротко приказал он жене. Он чувствовал её реакцию на подавляющую магию, но единственной верной помощью было вытащить её за пределы действия заклинания. На ладонях вспыхнул белый свет божественной магии, складываясь в сферу отрицания. Теодор почти преодолел круг, но один единственный выстрел остановил его продвижение вперёд. Британец рухнул на руки сектантам. Последнее, что он запомнил — заслонивший всё свет печати.
Приходить в себя было больно, холодно и мокро. Он висел на цепях, по грудь погружённый в ледяную воду и вода размывала кровь от раны. Застонав, Теодор воззвал к своей силе. Она откликнулась с готовностью, равно как и заклинание, вспыхнувшее вокруг. Выругавшись сквозь зубы, Хартрайт огляделся. Шаира была здесь же, без сознания. На тонкой шее красовался ошейник с окультными символами, цепь от которого была вмурована в стену. Положение было не самое благоприятное: он не может воспользоваться своими силами, чтобы исцелить себя, а вода не даст ране закрыться. Кто-то очень был очень затейлив в своих познаниях о том, как нужно удерживать божественных созданий под контролем. И этот кто-то — не Мелеос, что само по себе изумляло и настораживало.
— Эра, — тихо позвал он, надеясь, что она услышит. Может быть, вдвоём им удастся что-то придумать?

+1

13

Сознание из темноты выплывать отказывалось, и некоторое время, растянувшееся в целую вечность, жрица находилась где-то в абсолютном ничто, не чувствуя ни своего тела, ни мира вокруг, ни даже, кажется, собственной души. Однозначно сказать, что в эти размытые мгновения, погрузившие её в бездну, которой не существовало, Эра вообще оставалась собой, а не только воспоминанием, было очень сложно.
Наружу её позвал голос, которому было просто невозможно противиться.
С трудом разлепив веки, налившиеся свинцом, жрица повела головой, осматриваясь; мутный, плохо сфокусированный взгляд прошёлся по увлекательному зрелищу подземелья, и, когда пришло осознание всего увиденного, жрица остро пожалела, что вообще пришла в себя.
— Какая дрянь, — произнесла она с отвращением, взбаламутив воду попыткой рывка.
Никакого эффекта это, разумеется, ни принесло, но дева битв должна была убедиться, чтобы начать думать. Мыслей, правда, в рыжеволосую голову как-то не шло; было холодно и больно, на сознание давила какая-то невероятная тяжесть, заставляя одно и тоже слово прокручивать в голове по десятку раз, прежде чем его смысл наконец-то становился понятен. Выход из этой интересной ситуации, если и существовал в природе, явно был максимально неочевиден — настолько, что даже знающая всё сокрытое и тайное не могла увидеть его сходу.
В любой другой ситуации головоломка такой сложности имела бы все шансы увлечь жрицу на долгие часы, но сейчас она могла только злиться, причём не в силах даже толком выразить, на кого или на что была направлена её ярость, но в большей мере — на саму себя.
Единственный раз, когда мастеру следовало бы поверить, Эра проигнорировала с такой восхитительной небрежностью, что сейчас находилась где-то на грани полного саморазрушения от осознания собственной глупости. Пожалуй, только бывший рядом павший ангел, запертый вместе с нею, и оставался якорем к реальности, без которого воительница благополучно ускользнула бы если не в безумие, то хотя бы в уютную пустоту.
— Белиал, — мягкий, шелестящий голос звучал тихо, но отчётливо. — У нас, кажется, серьёзные неприятности, да?

Внезапно женщина замолчала и замерла, привлечённая каким-то странным всплеском. Тонкая плеть змейки, отлитой из серебристого металла, медленно взрезала собой поверхность ледяной воды. Оставившая на время попытки сообразить, что возможно сделать с оковами, предназначенными для ангелов, — какое счастье, что хотя бы эти отдельно взятые сектанты не знали, что к эдемской крови у Шаиры здорово примешивалась языческая, и часть её сил всё ещё оставалась при хозяйке, — валькирия следила за рептилией с заметным интересом.
— Это явно не местная фауна, — очень задумчиво протянула она, — похожа на того сокола, которого мы с тобой вытащили из подвалов Аненербе. Голем или нечто подобное. Только я не понимаю, почему такая технология здесь работает… Только если это не Девятый металл или что-то, на него похожее, без прямых магических свойств.

Змейка начисто проигнорировала дьявола, нырнула куда-то в тёмные глубины и всплыла уже рядом со жрицей. Обогнув её пару раз, точно присматриваясь, странная гостья открыла пасть, издав надсадное шипение, и, обвивая собой женское тело, стала медленно взбираться наверх. На ощупь кожа была холодна и тверда, как сталь, но вместе с тем отдавала какой-то странной податливостью, упругостью, точно существо это на самом деле было живым.
Добравшись до груди, змея ловко скользнула на шею Эры, переместившись частью блестевшего туловища на одно её плечо, склонила тупую ромбовидную голову и, задумчиво покачиваясь, стала сосредоточенно изучать ошейник. В её жестах явно чувствовался если не настоящий разум, то хотя бы чётко вложенная инструкция, позволяющая выбрать правильный вариант действий.
Жрица благоразумно замерла, хотя дышать с этой тварью, сжавшейся на ней мертвенными кольцами, было на самой простой задачей.
— Хшш, — просипела змея, гибко изогнулась, заводя морду куда-то вниз в явно атакующую позицию, и ударилась во что-то с глухим металлическим стуком.
Символы вспыхнули, вырвав из жрицы ещё один злой болезненный вскрик, но рептилию это, похоже, не слишком остановило; куснув женщину за опасно дёрнувшийся загривок, чтобы та не вздумала удариться об стену, металлическая гостья вновь приподнялась, теперь явно заинтересовавшись вмурованной в стену цепью. В её упорном, но очень пристальном изучении оков явно была какая-то отчётливая цель.
Глаза у неё были огромными, сделанными из жёлтых камней, тускло отсвечивающих в темноте.

+1

14

Дьявол не знал, кого благодарить за то, что она очнулась. Возможно, самого себя, но с вышестоящей инстанцией у него как-то не задалось с самого начала. Поэтому он просто был рад этому факту и, тем более, согласен с её определением. Дрянь — самое мягкое, что могло охарактеризовать ситуацию, потому что если Шаира была в полной силе, то падшему ангелу повезло куда как меньше. Слабость накатывала волнами, вместе с движением воды, было зверски холодно, его трясло дыхание перехватывало, а кровь, казалось, была повсюду. Самое жуткое было в том, что он не мог умереть, смерть в сложившейся ситуации беспокоила его лишь по одному поводу: он оставил бы жену на какое-то время в одиночестве.
— Не сказал бы, — отрешённо ответил он. — Серьёзными они были в случае с Басанос, их нельзя ни обмануть, ни заставить действовать как нужно нам. Сейчас — просто неприятности.
Плеск прервал его слова и падший ангел проводил взглядом змейку, направившуюся прямиком к его жене. Ему не нравилось само наличие инородной фауны здесь, но пока она не проявляла враждебности.
— Это механика, — дёрнул головой он и прикрыл глаза, стараясь избавиться от заплясавшими перед глазами разноцветными кругами. Состояние беспомощности выводило его из себя, злило и заставляло снова и снова что-то сделать с цепью, но человеческое тело было не приспособлено к подобным экзерсисам. — И я знаю только одно существо, которое могло создать подобное. — Он помолчал, вслушиваясь в звуки. — Знаешь…
Крик жены заставил его дёрнуться и открыть глаза, о чём он тут же пожалел. Картина механической змеи, обвившейся вокруг Шаиры была жутковатой, однако, если бы она хотела убить, жена уже была бы мертва. Но змея пыталась освободить её, довольно безуспешно.
— Стой, — скомандовал он рептилии. — Ты не с того начала!
Плоская голова повернулась к нему.
— Ты так шею Эре сломаешь. А можно только руки. — Он посмотрел на голема очень внимательно. — Я залечу их быстрее, чем ты сможешь вернуться к ней. Давай, пока я не передумал.
Змея подбиралась к нему мучительно долго. По крайней мере, это время показалось ему вечностью. Боль пришла сразу и взорвалась в мозгу, впилась сотнями игл и раскалённым железом потекла по венам. Со стоном падший ангел упал в воду, не имея возможности удержаться на ногах. Перед глазами плыло и обещание привести себя в порядок прежде, чем змея успеет вернуться к Эре, оказалось несколько опрометчивым. Не без труда вытолкнув себя из-под воды, он с трудом вздохнул и произнёс что-то очень зубодробительное. Символы вспыхнули, но как-то подозрительно быстро потухли.
— Отлично, — выдохнул дьявол. — На более древнюю магию заклинание не распространяется.
Змея крутилась около него и он облокотился на неё, добираясь до жены. Не без труда, он поднял руку и коснулся ошейника. Говорил он долго, несколько раз сбивался и начинал сначала, змея удерживала его в вертикальном положении и раз за разом заставляла встряхнуться раздражённым шипением над ухом. Наконец, ошейник упал сам, напоследок подарив носительнице массу фееричных впечатлений. Символы на стенах тут же протестующе вспыхнули, но дьявол заговорил и их.
— Давай выбираться отсюда, любовь моя. — Прохрипел он.

+1

15

Падение в воду отрезвило мгновенно, и женщина рыбкой скользнула к Белиалу.
— Тебе стоит иногда прекращать издеваться над собой, — шепнула жрица на ухо супругу, обдав его горячечным дыханием.
Её живой, ровный огонь, окативший сияющим целительным золотом, успокоил его боль и слабость, смяв их в кровавый клубок и унеся в здешние тёмные воды, а Эра, шикнув на змею, лениво свивавшую свои стальные кольца, подхватила дьявола под руку. В ледяной воде было отвратительно мерзко, нужно было выбираться прочь из этого болота, пока сектанты не решили наведаться к своей добыче и не обнаружили, что расстановка сил немного изменилась; но чужая слабость колотилась в сознании, мешаясь с собственной, и томительные три удара сердца валькирия оплетала мужа теплом, давая восстановиться хотя бы немного.
А после рептилия, будто потеряв терпение, ощутимо куснула её за плечо и, вскрыв спокойную поверхность заводи своим изгибом, поплыла прочь. Ничего не оставалось и недавним пленникам, кроме как последовать за нею.

Берег — каменная площадка, укреплённая цементом, оказался недалеко; выбравшись на сушу, Эра первым делом отряхнулась, точно сердитая кошка. Убедившись, что все целы, механическая тварь чуть покрутилась вокруг своих находок, блестя гибкой спиной, а после ускользнула в тёмный переход.
Она отменно помнила дорогу.
— Знаешь, что мне не нравится больше всего, — протянула Эра негромко, — все эти символы… Нет, не в том смысле, что я не люблю чувствовать себя беспомощной, дело не в том. Конечно, я не люблю, никто не любит, но тут явно присутствует умелая рука и большие знания о том, как останавливать существ с ангельской сутью. Меня оно затронуло меньше, но всё же приятного мало, и я видела, как пришлось тебе. Сначала меня поймали с помощью артефакта, который сделал мастер; что же, это я могу понять, но теперь нас обоих пленили уже без его вмешательства. Откуда такие знания у людей?

Тем временем пустой коридор сделал ещё один поворот и начал резко уводить вверх, а затем и вовсе уткнулся в каменную лестницу. Металлическая туша змеи, умудрявшаяся, несмотря на материал, из которого была сделана, двигаться совершенно бесшумно, потекла наверх, аккуратно скользя вдоль стены, и вскоре в зоне видимости оказался только её хвост.
— Хшшшш, — раздражённо прошипело откуда-то сверху.
Осторожно державшаяся рядом с павшим ангелом жрица лишь качнула головой, хоть и знала, что странная собеседница этого не увидит. Движение рептилии, тем не менее, остановилось, а затем, как-то странно пройдя серебристой рябью, существо гибко извернулось и, описав петлю, скользнуло головой назад, опираясь о кладку. Жёлтые глаза оказались на одном уровне с бледным красивым лицом и вперились в Эру с отчётливым хищным любопытством.
— Там живые, — пояснила она.
Ромбовидная морда чуть склонилась набок.
— Нас уже один раз унесли в подвал, — терпеливо разжевала валькирия, — я не горю желанием оказываться там ещё раз.
— Хшшшш, — уже не столько сердито, сколь понятливо согласилась змея, но потом кивнула наверх снова.
Выход тут был только один.

Дева битв с лёгкой, но ощутимой тоской глянула на супруга, и её сильные горячие пальцы почти умоляюще сжали его тяжёлую ладонь.
— На меня хуже действует их магия.

0

16

— Ни за что, — глухо отозвался падший ангел и тень улыбки коснулась его измождённого лица. — Как ещё понять, что я жив?
В потемневших от боли и слабости глазах полыхнуло пламя, отражая золото взгляда Эры. Исцеляла она мастерски, даже символы почти не ограничивали её сил, лишь частично являющихся ангельскими. Пожалуй, здесь у оккультистов-сектантов вышел просчёт: падшему ангелу не хватило бы этого, чтобы исцелить себя полностью, но смертному Теодору этого достало. Боль ушла, оставив за собой лишь воспоминание; им ещё предстоит заняться его ранами более вдумчиво, однако действовать самостоятельно он мог не опасаясь болевого шока или переохлаждения. Вылезая следом за механической тварью и женой на берег, Хартрайт лишний раз порадовался тому, что может использовать смертную ипостась по своему усмотрению. Руками полноценно воспользоваться, наверное, не получится, но человеческая магия была ему доступна; окажись он здесь в полной силе — и выбраться из ловушки было бы сложнее.
— За это можно сказать спасибо Соломону с его печатями. — Ответил он супруге. — Если нашлась управа на демонов, то почему не быть управе на ангелов? Ватикан без малого два тысячелетия собирал и совершенствовал свои знания по борьбе с нами, результат ты можешь ощущать на своей шкуре. Они только в одном просчитались, более древние заклинания и обряды работают как работали. Шуммерское колдовство сработало, как видишь.
В отличии от жены, падший ангел понял каждое шипение, произнесённое механической тварью, но для Эры не составило труда догадаться о том, что хотела донести рептилия и без него. Умоляющий взгляд жены породил в его душе массу противоречивых чувств от нежелания рисковать самым дорогим существом до признания её правоты. Медленно и очень неохотно Теодор кивнул.
— Будь по твоему, — произнёс он, аккуратно вынимая свою руку из её пальцев: боли не было, но ломать руку ещё раз, чтобы срастить кости правильно, не хотелось. — Я открою замок и постараюсь удержать как можно больше народу. Действуй.
Дверь была добротная, те же символы были на ней, для гарантии на старой древесине вырезали кривоватую печать Соломона. Сердито фыркнув, Хартрайт наклонился к массивной замочной скважине и прошипел что-то на древнеарамейском. Символы по контуру печати вспыхнули серебром, запахло палёной древесиной и дверь распахнулась.
— Только после вас, моя леди, — не без иронии произнёс дьявол. В стальных глазах плескалось пламя, удерживаемое лишь смертной оболочкой.

Помещение, которое оказалось за дверью, было огромным и вызывало невольное сравнение со спортзалом. Людей в него набилось неоправданно много и все внимали проповеди высокого монаха в иезуитских одеяниях. При появлении пленников проповедь оборвалась и сотни глаз устремились на вошедших. Стены были испещрены защитными символами в изобилии гораздо большем, чем в подвале, Теодор обречённо понял, что будет бойня. На ладонях, всё ещё зудящих от скорого исцеления распустились лепестки огня.
— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, любовь моя, — тихо произнёс в спину Шаире Теодор.

+1

17

Война не кончалась — где-то всегда война;
Я менял неизменно войска, батальоны, фронт,
Я видел, как звёзды красят погоны и ордена,
Но, королева, забыл, как выглядит звёздный небесный свод. ©

Пока супруг вскрывал закрытую защитной печатью дверь, Шаира с глубоким сожалением сняла безнадёжно испорченные ледяной водой ботильоны, вздохнула что-то о том, что даже её новая зарплата не позволяет покрывать расходы на одежду, отправила вслед обуви шарф и тонкий пояс, снятый с платья. Сырая пряжа облегала статную фигуру очень плотно, но с подола уже не капало; ещё через несколько секунд ткань просохла полностью.
Присев на корточки перед застывшей в атакующей позе змеёй, жрица приблизилась к её морде и что-то тихо выдохнула, потом протянула обе руки вперёд: механическая рептилия, оплетя в три кольца по-птичьи тонкое запястье, скользнула выше и вновь обосновалась на её шее, пристроив голову в ложбинке между ключиц. Будь она в десяток раз меньше, сошла бы со своими сверкающими каменьями глаз за диковинное ожерелье из рук искусного ювелира.
Вытащив пару металлических шпилек, что уже всё равно не способны были удержать причёску даже в подобии порядка, дева битв швырнула их к сброшенным вещам и на миг остановилась рядом с Хартрайтом. Её поцелуй отдавал мёдом, степными травами и пеплом костра.
— Постарайтесь уцелеть, лорд мой, — шепнула она.
И ступила в залу, образованную сводами пещеры, сияющая, точно зажжённый факел, светом своих дивных рыжих локонов, стекавших по спине и плечам настоящим огнём.

Чем дальше она шла, тем тише становилось вокруг. Клирики расступались, как морские волны перед носом боевой ладьи; кажется, у них не хватило внимания на второго пленника. Даже мертвец почувствовал бы несдержанную, уничтожительную ярость, таившуюся под некрепкой оболочкой мраморного тела.
В следах от узких её стоп плескалась кровь войн мироздания всего; Иштар и Инанна, Астарта и Фрейя, Афина и Индира смотрели на мир сквозь бездонные провалы её глаз, но более всех — Хатор-Сехмет, возлюбленная дочь Солнца и Око его. Гимн бойне — что ещё умела бы петь та, кто с сёстрами-дисами да эриниями вечность мчалась по холмам и полям?
Остановившись в двух шагах от небольшой кафедры проповедника, женщина хищно прищурилась, и было тихо, точно в старом склепе. От неё расходились волны жара и злого, тревожного гнева, горького и тяжёлого, как удары молота по наковальне, и казалось, что вот-вот воздух вокруг неё вспыхнет, превратившись в огненный стол не хуже того буйного фонтана, что разжёг в прекрасном саду Люцифер.
Из-под тёмных ресниц блестели раскалённым металлом звериные глаза.
— У меня есть интригующее в своей простоте предложение: вы объясните мне, какого хуя происходит вокруг, и тогда кто-нибудь из вас переживёт этот прекрасный день, — её чарующий обыденно голос был хриплым и низким, в нём стонала византийская медь о варяжскую сталь, — возможно.
В мраморном лице не осталось и следов изящной ангельской красоты. Валькирия всё ещё притягивала к себе невероятным, чеканным совершенством черт, но это было тёмное очарование мирового пожара и смерти.
Мёртвое великолепие убийства.
— Ты не в том положении, ангел, чтобы ставить условия, — медленно и уверенно произнёс седой мужчина, подавая какой-то знак рукой.
По залу прокатилась волна; сектанты стремительно заплетали какое-то заклятие, перекликавшееся с защитными символами на камнях.
— О, — с отчётливым сочувствием протянула женщина, — есть только одна проблема, mon cher: я никогда не была ангелом.
Она вздохнула, точно буран перед тем, как обрушиться на город и склонила медноволосую голову в изящном жесте: видела её мать, ей было жаль. Впрочем, недостаточно жаль для того, чтобы отступить.

Человеческий облик соскользнул со жрицы, подобно родниковой воде, что разбивается о лебяжьи перья; и там, где ещё мгновение назад была женщина, встала львица со шкурой из чистого золота. Впрочем, понять, кем именно был этот сверкающий призрак, человеческому взгляду было едва ли под силу: она была быстрее не то, что ветра или вздоха, но даже мысли самой, начисто отдавшись злой горячке свары и наслаждаясь ей, как наслаждалась чужой кровью небесная Сехмет.
Запереть дикого зверя в загоне со скотиной — не слишком разумная мысль. Как бы не тешили себя сектанты, принятые под крыло орденом иезуитов, что они могут справиться со всем, что встанет у них на пути, дочь богов и силы её были им не подвластны. Слишком далеко от Эдема была древняя кровь яростных богинь, что в равной мере покровительствовали любви и войнам, будучи сутью страсти самой.
Так волчица режет овец — не пищи, но развлечения ради, пьяная от власти, чужого страха и солёной крови.

Серебристая шкура змеи, масляно отблёскивавшая в свете вспыхивавших оккультных символов, скользила по полу; рептилия целеустремлённо прокладывала путь к дьяволу, лениво обтекая встречавшиеся ей на дороге препятствия. В обманчивой неторопливости движений таилась злая смертоносность.
Подобравшись к Хартрайту, металлическая тварь закружилась вокруг него со стремительностью вихря и вдруг ухватила себя за хвост, словно решила поиграть в Уробороса; тело её расцвело огненными бутонами защитных чар, когда магический круг замкнулся.

Огромная кошка ступала по залитому кровью полу совершенно бесшумно. Чужая кровь, попавшая на сиявшую солнечным огнём шкуру, бархатную и мягкую, как нежные касания влюблённой, впиталась в неё, как в землю, а львица, волоча в пасти полумёртвое тело иезуита, подошла к Теодору и небрежно разжала челюсти, выплюнув сектанта с плохо скрытым отвращением на морде.
Тяжёлая лапа опустилась на грудь мужчины, выдавив из того болезненный стон; янтарные глаза хищной, шальной злобой пожирали дьявола, к которому ей не давала подступиться серебристая плеть рептилии, опасно поднявшей длинную шею. Хвост зверя ходил в такт с металлической головой.
Из горла львицы вырывалось гортанное, глухое рычание; низкое и непрерывное, оно напоминало звук каменного обвала высоко в горах, когда с узкой тропы просто некуда скрыться. Только ярость и гнев — ничего больше.

+1

18

Past the point of no return
No going back now
Our passion play has now at last begun
Past all thought of right or wrong
One final question
How long should we two wait before we're one?

Теодор застыл, любуясь супругой, её поцелуй пьянил и придавал сил.
— Всегда, — шепнул он в её полные губы.
Он с огромным трудом оторвался от завораживающих движений Шаиры, хотя соблазн поддаться на чары, которые были старше этого города, был велик. Его задачей сейчас было заклинание, сдерживающее их силу, им он и занялся, очень внимательно вчитываясь в символы, начертанные на стенах без видимого порядка. Лепестки пламени рвались с рук, почуяв добычу, но убивать людей сейчас дьявол не планировал, ему нужен был ключевой знак, запирающий всю вязь заклинаний, которые были здесь. Сосредоточиться на поиске стало ещё сложнее, когда первая смерть грехом своим коснулась его разума. Серые глаза метались по залу, утратив методичность и вдумчивость и новые смерти взрывались в висках пушечной канонадой, ярость не просто тлела, она грозилась испепелить смертную оболочку, огонь в руках стал настоящим пожаром и когда Хартрайт, наконец, увидел знак, весь остальной мир сузился до этой серебристой закорючки. Дьявол перестал дышать и спустил стихию с привязи. Столб огня ударил в стену, выжигая и выплавляя все заклинания, которые были завязаны на символ, от рвущейся магии звенело в воздухе, смерти пьянили без вина, тонкий аромат ландышей дразнил, ускользая из зоны внимания с шуршанием готических одеяний. Теодор не видел ни змеи, ни львицы, собирающей своих жертв, в себя его привела лишь боль, разлившаяся по телу от прикосновения, которое было так далеко от нежного касания.
Это стало последней каплей и сбросив с себя постылую смертность, словно плащ, он выщерился в ответ, глядя в янтарные глаза львицы. Болезненный стон сменился на животное рычание, низкое и очень гулкое. Перешагнув через змеиный круг, он удержал взгляд львицы алыми глазами. Золотые крылья распахнулись за спиной, тут же подёрнувшись чёрной дымкой; безумный в своей красоте падший ангел протянул руки к огромной кошке, яростно бьющей себя хвостом по бокам.
— Иди ко мне! — В голосе человеческого было ещё меньше, чем в рыке, противиться его словам было невозможно, так же как он не мог защищаться от собственной жены, только брать. И он взял, позволив бездне поглотить его. Тело окуталось чёрным дымом, он казался одеждой, плащом стелился за ним; тьма была им, а он был тьмой, злой, уничточтожающей всё. Змея поспешила убраться с его пути, сектант, который оказался на пути, смотрел, как его тело осыпается прахом. Кажется, он пытался молиться, но Бог был не в состоянии его услышать. Услышал лишь дьявол, походя вывернув мозги смертного наизнанку и забирая все знания, которые были там. Чужой разум растворился во тьме, став не отличимым от неё, а падший ангел опустился перед львицей на колени в ожидании новой порции изысканных явств, которые она могла ему дать — и давала с избытком.
Ярость, гнев и злость их слились в одно единое чувство, опаляющее без возврата, уничтожающее разум. Зал вокруг них распался на части, жертвы принесённые женой мужу, были приняты и оценены должным образом, рассыпаясь и становясь тьмой. Вскоре зал заполнился ею полностью, она плясала и пульсировала, послушная своему владыке. Лишь два очага света было во тьме: алые глаза дьявола, да золото шкуры львицы. Он ждал её удара как влюблённые ждут поцелуя и сам был готов ударить в ответ. Это чувство было не похоже вообще ни на что, испытанное ими раньше, оно было темно, мрачно и поглощало обоих без остатка.

+1

19

There's another way —
Release your life,
Take your place inside the fire with her. ©

Грация, с которой двигалась огромная солнечная кошка, была почти неестественной, ибо не могло быть у живого существа такого изящества. Когда распахнулись его крыла, взрезавшие раскалённым светом, тревожным и угрожавшим, сумрак, что спустился на этот зал, сектантам ставший братской могилой, она вскочила на все четыре лапы, шагнула влево, огибая его по небольшой дуге и отвечая рыком — так похожим на его собственный. Заведённые назад уши были плотно прижаты к голове, янтарные глаза неотрывно следили за каждым новым движением мужчины — и только хвост продолжал исступлённо биться в гладкие бока, тяжело вздымавшиеся от её частого дыхания.
Запах зла выворачивал наизнанку.
Величественный зверь оказался теперь в абсолютной темноте, яростно смотря в алые глаза: солнце, падавшее в черноту затмения, но ему не нужен был свет, чтобы видеть. Дьявол был всюду, где была тьма, и теперь она была везде, заставляя хищника щериться сабельными клыками в идеальное лицо.

Как он был красив — так же, как была прекрасна она, смертельной красотой идеального оружия, ослепительным сиянием войны. Владыка тьмы тоже был хищником — не уступавшим ей и превосходившим её, но он стоял на коленях пред ней, и она от его небрежности этой ярилась, точно солнце в полуденный зной. Безумие страсти, тёмное, как океанские волны, укрыло обоих, и было место в нём только разрушению и боли — и наслаждению, которое они грозили принести.
В ней совершенно не было разума теперь; отдавшись гулкому стону страсти, поднявшемуся из глубин её существа, столь древнего, что цивилизации миров всех были звёздной пылью на тяжёлых лапах зверя, Эра упала во мрак — и наслаждалась им так же, как наслаждалась своим супругом. Он был рядом, тянувший её к себе, манивший запахом кровожадного безумия упасть в его гнев и распалить ещё более; и голос, бархатный голос, низкий и звучный, пел в её памяти властным окриком, приказом, которому нельзя было противиться.

Подобравшись, львица с места прыгнула вперёд, не устояв перед искушением, которое показал ей Белиал. Его злость, его гнев, его горячечная ярость будоражили Сехмет, как никогда не смогла бы будоражить охота, потому что не было в мироздании всём чувства более чудовищного и жаркого, чем распахнувшаяся бездна.

Когти, что с лёгкостью способны были разодрать камень и калёное железо, впились в его плечи, когда кошка повалила герцога, запутываясь, как в ловчей сети, в оплетавшем его чёрном дыме, но ей было сейчас некогда думать о том. Она была огромна и тяжела, как небо, опустившееся на плечи атланта, и её морда о двух золотых глазах с вертикальными зрачками, впившихся в хищное, идеальное лицо архангела, была невыносимо близко, обжигая дыханием раскрытой пасти. На тёмных губах ещё не обсохла чужая кровь, которую она пила, как чистую воду, как его любовь, как уничтожавшую всё вокруг силу его, спущенную с поводка.
И она не могла утолить свою жажду вовсе; власть и зло вскружило Сехмет голову, превратив в чудовище, а она была оплавленно, дико пьяна от этого, и она хотела больше. Ещё мгновение — и её лапы на груди супруга грозили вскрыть рёбра, как клетку певчей птицы, чтобы сердце выпустить наружу. Зверь склонился ниже, с яростью на грани бесконечного желания изучая добычу, которая не была таковой.
Она принесла ему жертвы с таким исступлением, что сама превратилась в пожар, и наслаждалась им, и хотела убить, чтобы владеть.

От львицы пахло железом и хмельным вином, а к ним примешивался запах жарких песков, золотых, как её сиявшая солнечная шкура, и белых лотосов, и смолы саксаула, и цветов акации по весне, а следом — сандала и тревожного дыма пряных трав.

+1

20

Она ослепляла, манила его дикой, хищной красотой, он не сводил с неё глаз, разделённых надвое вертикальным зрачком. Пламя билось в них, такое же злое и исступлённое, как он сам, как она, жаждущая его крови и власти. Она хотела убивать, чтобы владеть, а он хотел владеть, чтобы наслаждаться. Каждый вздох, каждое движение хвоста он ждал с жадностью, зло улыбаясь в оскаленную львиную морду. И, наконец, она бросилась. Острые когти вонзились в плечи, заставив его выгнуться от боли и наслаждения. Огненный круг вспыхнул на том, что осталось от пола зала, отделяя их от остального мира, а стон, сорвавшийся с идеально очерченных губ, больше походил на мольбу о продолжении, переплетённую с яростью. Раздвоенный язык скользнул по тёмным губам, дьявол подался навстречу огромной кошке, которая ждала, будет ли сопротивляться жертва. С огромной морды сорвалась капля крови, упав на шею и он запрокинул голову, оставляя горло незащищённым. Алая капля медленно ползла вниз по бледной коже, его волна удовольствия накрыла их с головой, лишая львицу драгоценных мгновений для реакции.
И её жертва не подвела, использовав полученное сполна: вцепившись в загривок стальной хваткой, падший ангел оттолкнулся распластанными крыльями от пола и они покатились прямо к границе огненного круга. Как он остановил их до того, как они влетят в огонь, было непонятно, но теперь кошка оказалась на спине, а сильные руки оторвали лапы от плеч. Кровь пьянила обоих, но дьяволу было мало, он желал испить эту чашу до дна, получить от происходящего всё, что оно могло ему дать. Змеиный язык коснулся кончика когтя, на котором была кровь. Его кровь. Новый стон перешёл в шипение, падший ангел опасно балансировал на краю трансформации, тьма чёрными нитями прошла через его вены, оставив нетронутым лицо. Он наслаждался собственной болью и властью над кошкой, в которой где-то там жила его Эра. Дьявол приблизил лицо к морде, вслушиваясь в тяжёлое кошачье дыхание, вдыхая запахи. Плотоядно облизнувшись, он по-змеиному склонил голову, добыча теперь была его и это пьянило еще больше. Его взгляд гипнотизировал, а тьма вокруг него рассеялась, присоединившись к тому мраку, что плясал за пределами круга и обнажая совершенное тело. Шрам от выстрела был уже незаметен, но глубокие раны на плечах кровоточили, оставляя следы, пересекающие чёрные вены. Крылья полыхали в божественном свете Сехмет, но не Сехмет нужна была ему, не ей он хотел владеть без остатка, доведённый до крайности.
«Я сильнее тебя», — говорил взгляд, — «ты — моя!»
Он жаждал ещё боли и хотел разделить своё наслаждение с женщиной, которая была коронована им. И, повинуясь его воле, кошачье тело стало меняться. Жаркое дыхание коснулось женской шеи, подливая масла в огонь. А после пришла боль, смявшая их обоих и тьма, отравляющая его кровь, отравила и её, разжигая жадность, которая ей не принадлежала, но была разделена с ней. Жёсткий поцелуй опалил губы змеиным языком, добавляя к стальному привкусу крови горечь полыни и ядовитую сладость. Падший ангел горел, не удерживая собственную ярость, он обжигал и почти ненавидел её за то, что так просто справился с ней. Ему хотелось ещё. Змеиное шипение сменилось стоном, в котором жила надежда на новую боль.

+1

21

I'm running through your veins, I am your pain,
I thought by now you'd know,
I'll never let you go. ©

Оказавшаяся снизу львица, чувствовавшая сильной спиной твёрдость пола, зарычала, упираясь задними лапами в его торс и впиваясь когтями в кожу: он был опасно близко и словно не понимал, чем может обернуться игра со зверем, в котором ярость всех войн заменяет и кровь, и душу, и любые чувства. Вертикальные зрачки сузились в нить и вот-вот грозили исчезнуть вовсе.

Но рык перешёл в глухой и протяжный женский стон, в котором желание смешивалось с болью, и одно так тесно сплелось с другим, что было не отделить их друг от друга, когда дьявол пожелал увидеть вместо зверя свою жену — и она вновь стала женщиной, не в силах противиться его воле, менявшей её, податливую, точно свечной воск. Золото шкуры стекло вниз, чтобы впитаться в огонь, но на белой коже остались прожилки, наполненные изнутри беснующимся сиянием, широко распахнутые глаза, впившиеся в чеканное лицо Белиала, были похожи на два озерца из металла.
Её дыхание было тяжёлым и глухим, сбившимся от злой ярости; когда жрица приблизилась к виску супруга, оно обжигало кожу калёным железом. Сильные бледные пальцы путались в чёрном шёлке волос, разметавшихся по сильным плечам, на которых отблёскивала тускло и страшно чешуя Змея, вот-вот грозившая вернуться, а женщина скользнула одной ладонью по позвоночнику герцога, по горячей коже, оставляя следы своих ногтей, всё ещё не уступавших в остроте ножам.

Он был много сильнее, он желал владеть ею, дикого хищника подчинив себе и сделав своей — как будто она не принадлежала ему и без того, безоглядно растворившись своим светом в его всепоглощающей темноте, как будто мало ему было абсолютной власти, которую она сама охотно вложила в его руки, позволяя безраздельно владеть всей собой. А может, ему и впрямь было мало — боли и злобы, страсти, дурманившей сознание и уничтожавшей всё разумное, что ещё могло в них остаться.
Глухое дыхание жрицы на мгновение утихло целиком; она до боли сжала пальцы на его волосах. "Ты — моя!" Сколько гнева может уместиться в двух словах?
— Докажи, — выдохнула Эра.
Её голос был грозой и ливнем, в нём стонала полноводная река во время шторма и кричали птичьи стаи. И, извернувшись с грацией кошки, она отшвырнула дьявола от себя, мгновенно призывая свои крыла, тяжело ударившие по воздуху, перекатилась в сторону, ловко поднимаясь на одно колено. Взбесившаяся за границей огненного круга тьма подкатила опасно близко, но отшатнулась от сияющего солнца, загоревшегося на её перьях; женщина рассмеялась, тихо и страшно, глядя на павшего ангела с требовательным, обвиняющим вызовом на грани сумасшествия.
Дивные золотые глаза сияли посреди мрака не хуже его собственных алых зрачков: владыка ада вернул ей тело, но не разум, и валькирия балансировала на грани звериного и божественного с грацией циркового акробата, однако всё более жаждала вновь нырнуть в бездну.

И она вновь вспорхнула бабочкой, не в силах удержаться от искушения, бросилась вперёд. Не сейчас и не с ним было противиться желаниям, пусть и были они в сути своей чудовищны.

Теперь она была похожа на танцовщицу более, чем на воина; в рыжем вихре дивных волос, занявшихся маревом закатного пожара, в солнечных бликах, пробивавшихся сквозь матовую кожу, в опасливом, тревожном шорохе перьев, белых, как эгейский мрамор, была скрыта угроза, уподобившаяся яду на дне бокала. Вихрь её выверенных касаний, слаще мёда и горше полыни, обжигал и выворачивал наизнанку, а она стремительно ускользала прочь, прочь от супруга, не позволяя поймать себя, не позволяя насладиться властью над ней и с каждым ударом допьяна поя его солнечной болью — и смеялась.
Её пульсирующий, низкий этот смех бился во тьме набатом, церковными колоколами, он опалял настоящим жаром и кожу взрезал шёлковыми касаниями плети. Каждый раз, будучи, казалось бы, зажатой на границе пламени, Эра вновь вырывалась на свободу: в ней жило сверкавшее понимание того, что она играет не со смертью даже, с разрушением, дразня его близким и несбыточным, но не могла остановиться. Тьма, которая отравила их обоих, пела в ней, из лампады превращая жрицу в безумствующий пожар, равного которому не бывало во всей необъятной мультивселенной.

Он хотел боли, смешанной с властью, и она хотела того же, разделив его жажду, но сейчас — о, сейчас она не могла покориться; сейчас она была огнём и полётом, стихией, танцевавшей на раскалённых углях, и она заставляла взять его силой всё, что было ему нужно. Её желание принадлежать, с головой утонуть в чужой власти, пело вместе с рёвом пламени, и Эра манила его к себе, обжигая обещанием новой и новой боли, исступлённой и безумной, как она сама.

+1

22

Мучительно низкий стон перешёл в рык, довольный и ликующий, огромные когти на человеческих руках, покрытых чешуёй, рассекли плиты пола под ними. Злая боль скользнула по спине, когти оставляли глубокие следы, но он не торопился от них избавляться, каждой раной наслаждаясь, как наслаждаются хорошим вином. Боль пьянила ещё сильнее, хотя казалось, что сильнее некуда. Запрокинув голову назад, давая пальцам жены запутаться в его волосах, он засмеялся, жутко и дико. Доказать жертве, что она жертва? Это будет восхитительно! Предвкушение новой сладостной игры, так потрясающе дразнило азартом и ожиданием, что он дал себя отшвырнуть в центр круга, удержав себя на ногах лишь с помощью крыльев. В его смех пришли новые ноты, тихие и жуткие, в которых слышался вызов и он принял его, глядя на золотую фигуру. Отныне всё происходящее будет поделено на двоих.
Он ждал нетерпеливо и яростно, был готов рвануться первым, но она не выдержала раньше, бросившись на него. Алый след, оставленный на его теле, ярким росчерком протянулся по её мраморной коже, невыносимая боль распаляла и возносила на немыслимые высоты и он, тот, кто давал ей их достигнуть, пришёл в её странный танец так же, как она пришла в его смех. Эра была более ловкой и, смеясь, неизменно уходила от смертельно опасных объятий дьявола, но каждое касание — его или её, оставляло на совершенных телах жуткие отметины. Стон наслаждения, сливаясь со смехом, превращался в песнь, в гимн любви, боли и им обоим. Львица в человеческом обличии играла с собственной жертвой, сама становясь ею, попадая в зависимость от своих же собственных обещаний. Его тело жаждало боли, но и её теперь тоже, противиться этой жажде было невозможно, а он понимал это. Огромный, чёрный хищник тяжело дышал, выжидая момента, когда сможет получить желаемое. И дождался, поймав момент на грани пламени и тьмы.
Острые когти вошли в плоть, он рывком притянул жену к себе и яростное дыхание опалило её лицо. Её боль, тоже поделённая на двоих, заставляла его торопиться, пока добыча не ускользнула от него вновь. Раздвоенный язык проскальзывал между зубов, отражая его ярость, желание и нетерпение, о пылающую кожу можно было обжечься и это тоже доставляло удовольствие!
Помедлив мгновение, дав себе насладиться беспомощностью добычи, он взял то, что так хотел. Жестоко, грубо и очень по-хозяйски, но каждое своё движение он чувствовал так же, как она, и она чувствовала его ликование каждый раз, когда он подавался ей навстречу, причиняя ей боль. Когти держали добычу словно бабочку на булавках, но теперь страсть была обоюдной, как их власть друг над другом. Острые змеиные зубы вонзились в алебастровую жею, раздвоенный язык слизывал кровь, а на его шее расцветала симметричная отметина, повторяющая движения ядовитого языка по её телу. Его трясло, колотило от злости и страсти, он понял, что больше не может, движения стали более резкими и отрывистыми, её кровь дурманила и они оба утонули в этом дурмане. Оторвавшись от шеи, он облизнул окровавленные губы и вертикальные зрачки встретились с расплавленным металлом.
Он смотрел в золото глаз и плавился от солнечного жара, падая в бездну он горел и эта боль была во сто крат сильнее той, что причиняли их руки, она убивала и возрождала. Он застонал, сминая её губы поцелуем и взрыв, подобный взрыву сверхновой, опалил их крылья. Где-то в эпицентре этого взрыва звучало ликующее «Да!»

+1

23

It's time to love, its time to hate,
It's commin face to face trying to desicrate.
No time at all to break away.
Temptation still got a hold on me. ©

Дьявол подмял Эру под себя, как леопард — добычу; он обжигал её чудовищным жаром, смешанным с болью от чёрных когтей, глубоко вошедших в хрупкие птичьи плечи. Она рвалась на свободу, — солнечный лучик, изящный золотой призрак в глубине темноты, — но крылья не могли ей помочь, и жрица лишь запутывалась в его стальной хватке всё больше, оплетённая лозами терновника; и вскоре безумный смех сменился тягучим, словно патока, стоном, потому что невозможно было терпеть яд, струившийся по венам.
Она подавалась ему навстречу и отстранялась вновь, распаляя дьявола и до ожогов, до отметин клейма раскаляясь сама; она сама заставляла его быть жестоким, она желала увидеть то, что скрыто было под ледяной, не знавшей равных себе волей — и она ужасалась тому, что видела, и наслаждалась этим, не в силах понять, но способная зато прочувствовать всей собой. Зверь и порок; чистое, абсолютное зло, запертое в совершенном теле архангела, леденили и завораживали.

Каждый новый его рывок, каждое касание причиняло невыразимую, ослепляющую боль, заставляя Эру кричать и биться обезумевшей птицей на его когтях; но павший ангел, совершенный в своей жуткой красоте Змея, держал её крепко — быть может, даже слишком, и не было даже надежды вырваться. Она будто бы желала оттолкнуть его, освободиться из плена боли и огня, но на деле лишь прижимала павшего ангела сильнее, с головой, до дна отдаваясь его жадности. Был только он, весь мир, все пути, все нити судеб сошлись на нём одном, на том, чтобы он владел ей, обуздав её гнев своим, что был в тысячу раз сильнее; и она горела, но бессильна была сгореть.

От падения в сердце огня, скреплённого губительным поцелуем, выворачивало наизнанку, перехватывая дыхание; она рванула супруга к себе, так близко, как только могла, как только хватило сил, и только за него и удержалась в омуте из чистой лавы, в сердце зародившейся звезды.
Боль — и полёт, слитые воедино.

Задыхаясь, женщина хватала ртом воздух, смешанный с запахом крови и гари, с пропитавшей всё вокруг тьмой и безумием, но не было уже сил на то, чтобы кричать, и из горла её вырывался лишь обессиленный, вымученный стон. По тонкой шее, прокушенной змеиными клыками, ручьём стекала кровь, сверкавшая во мраке солнечными искорками, она лилась на полную грудь, вздымавшуюся от тяжёлого дыхания, она пачкала бледную, точно белёсый ночной туман, кожу дьявола, и смешивалась с бездной, что жила в нём.
Широко распахнутые золотые глаза смотрели слепо — и всевидяще одновременно, ибо она смотрела не на него, но внутрь, в огонь и во мрак, частью которых стала.

На ней не было живого места, и сквозь раны сияло солнце, не в силах угаснуть. Его спина выглядела не лучше, вскрытая, точно церковная кровля, взрезанная тонкими кровавыми полосами от её острых ногтей.

Эра откинулась назад, навзничь, ударившись затылком о каменные плиты и разметав дивные локоны да белоснежные перья, тронутые огнём, по полу; сильные пальцы сомкнулись на чужих запястьях, но она не делала попыток заставить дьявола убрать ладони прочь — лишь смотрела на него, как смотрят на свой самый тёмный страх и самое сокровенное желание. В черноте её зрачка, объятого расплавленным золотом, он смог бы разобрать своё отражение; в его глазах была лишь тьма, и жрица падала в неё, изломанная болью и в ней же воскресшая, дотла сгоревшая во вспышке, силы которой хватило бы на рождение новой галактики.
Она больше не сопротивлялась, уступив себя, и никакое иное чувство не было столь ядовитым и сладостным, как осознание, насколько целиком, безраздельно она — его. Чувство это, порождённое, выпестованное болью, оглушало настолько сильно, что из женской груди вырвался ещё один низкий, полный страсти стон: нельзя, невозможно было промолчать, упав в раскалённый свинец чужой ярости.
— Ваша, — серебристым шариком прокатилось по залу, и голос её странным образом не потерялся во тьме, но скатился в самое сердце бездны, чтобы остаться там навсегда.

+1

24

Кровь была везде, каменные плиты пола были залиты ею, она питала пламя и тьма, стремящаяся получить свою порцию, силилась прорваться сквозь огненную стену. Куда там! Сделать это было не легче, чем Эре выбраться из стальной хватки супруга. Всепоглощающая боль, безумием своим уничтожила остатки рассудка, пространство вокруг дьявола перестало существовать, всё двигалось в бешенном ритме его движений, а после взрыва движение продолжилось, он пил её боль, словно она была первым родником за много дней пути. Кровь будоражила и манила, но он получил своё, не оставив жене выбора, но разделив с ней всё, что испытывал сам, с той же ошеломляющей искренностью, как обычно.
Он вновь был ослеплён, только теперь эта слепота не пугала, она успокаивала, мягкими волнами гася неистовое пламя. Чешуя ушла, спряталась, когти втянулись, когда он упал рядом с женой, походя исцеляя её раны и чувствуя, как затягиваются его. Он звал Эру, как она звала его из безумия, из темноты и мрака, бесстрашно окунаясь в ослепляющий свет её сути. Лёгкий ветерок охлаждал разгорячённые убийственной страстью тела, раздувал круг, мешая тьме подобраться к ним ближе, пламя шипело в унисон с творением Мелеоса, но дьяволу было всё равно. Жертва была принята, он чувствовал себя заново родившимся и способным свернуть горы. Напоследок слизнув капли крови с мраморной шеи жены, он выдохнул в её ухо:
— Моя!
Эту рану он заживлять не стал, лишь остановив кровь. Клеймом на тонкой коже, она выглядела произведением искусства. Тепло от его рук было даже близко не похоже на тот жар, который спалил обоих до тла, оно успокаивало, возвращало в реальность и приносило осознание произошедшего. Отчего-то оно не пугало, давая возможность посмотреть на всё отстранённо и с некоторым сожалением, что всё закончилось. Это были не чувства самой Эры, это были чувства дьявола, которые он не стал закрывать, осторожно подменяя осознание массового убийства удовлетворением от произошедшего после, отодвигая на второй план въедливый голос совести. Бездна приняла её голос, отозвавшись уверенностью в том, что этот факт неизменен так же, как неизменен сам падший ангел, миллиарды лет остающийся верным самому себе.
Невесомое касание контрастировало с острыми, отточенными движениями, приносящими  боль и удовольствие. Оно порождало совершенно другие чувства, более привычные жрице: нежность и ласка вымывали из крови остатки яда.
— Ты — самое фантастическое, что могло со мной произойти за всю мою жизнь, — его глубокий голос был спокоен, он не желал польстить ей, лишь констатировал факт. Любовь звучала в её голове, в общих на двоих мыслях. Поцелуй, последовавший за этим, был столь же невесом, как и касание, а в дальнейших словах звучало разочарование и обещание продолжить, как только разберутся с делами. — Нас ждут. Твой мастер уже устал следить за нами, давай не будем делать из него большего вуайериста, чем он есть.
Он не без труда поднялся, помогая подняться супруге, его взгляд возвращался к шраму на её шее. На его шее симметричной отметиной алела симметричная отметина. Удерживая Эру, он протянул руку в сторону пламени и оно, обвиваясь вокруг его запястья, стекло на обнажённое тело жены, укрывая его от посторонних взглядов. Тьма рванулась к владыке сама, укутывая его тело и опадая на нём тонким свитером и брюками. Шрама он закрывать не стал, крыльев тоже.
— Идём? — Уточнил он у жены. Заботливо, уютно и буднично, словно она собиралась на работу в университет, а вовсе не решать общемировые проблемы с сектой, грезящей о возвращении власти Церкви. Теперь он знал это, память уничтоженного иезуита принадлежала ему.

+1

25

Когда дьявол упал рядом с ней, Эра смогла только выдохнуть, безвольно утопая в его близости, и лишь её ослепшие глаза, залитые солнечным светом, были живыми — они огоньком свечи, отблеском вечного пламени сияли посреди мрака. Так продолжалась целая вечность, разбавляемая тёплыми касаниями его сильных рук, уносивших боль и раны, пока она не прозрела вновь, пока не поняла, что тьма, в которую смотрела всё это время — настоящая, что не нужно искать в ней отблески звёзд.
Это почему-то изумляло особенно сильно — и кружило голову. Быть частью этой бездны, целиком растворяясь в муже, было захватывающим чувством; и, пожалуй, пугающим. Ровно для того, чтобы сквозь щекочущее касание страха лучше ощущать безмолвное восхищение.

Грациозно повернувшись, женщина оказалась лицом к лицу с Белиалом, прижалась к его груди, обдав жарким запахом песков да полевых цветов, улыбнулась вдруг, странно, ускользающе. Короткое мгновение его мягкого поцелуя, обласкавшее стремительно заживавшие губы, успокаивало и разжигало одновременно; валькирия потянулась навстречу голосу, что звучал в её сознании, и позволила его уверенности, властному этому спокойствию, осознанию того, что всё было правильно, успокоить её. Всё было так, как должно. Золотая Сехмет, ушедшая прочь, насмешливо блеснула вертикальными зрачками, на мгновение пробившимися сквозь таёжную зелень; женщина осторожно коснулась его щеки, касаниями чутких пальцев уча чужие черты наизусть, будто бы не знала их до сих пор.
— Знаешь, — тихо произнесла она, — если так подумать, то Жрица может быть просто Жрицей, не принадлежа никому, только до тех пор, пока она — аркан, но я никогда не желала прятаться в колоде. Так стоит ли бояться того, чтобы быть твоей? Ведь это так… Правильно.
Эра ни о чём не жалела, как бы не страшно было признавать оное перед самой собой; но жертва, принесённая дьяволу, пугала её лишь как-то вскользь, незаметно, как нечто несущественное. Глубже жило осознание правильности; быть может, оно даже не принадлежало ей самой, быть может, это было зеркало мыслей павшего ангела — но она не могла не доверять ему, иначе какой смысл было оставаться рядом; и доверилась, позволив подменить осознание казни его удовлетворением.

Голос, мягкий, чарующий голос, звал наверх, вновь и вновь, не позволяя запутаться в темноте, и вскоре к Эре вернулось всё потерянное чувство реальности. Всплеснув крыльями и дав мужу мягко поставить её на ноги, она благодарно кивнула — пережитое ещё отдавалось ломким чувством своей нецельности, хрупкости в его объятиях, но она уже способна была мыслить разумно.
Хотя бы отчасти.
— Думаю, мастер и сам не знает, что у него получилось, и теперь переживает некоторый творческий кризис, — легко фыркнула жрица, проследив за вновь появившейся откуда-то серебристой змеёй, — и не думаю, что он смог бы увидеть что-то здесь… Так что ему грозит разве что захлебнуться любопытством.
Женщина коснулась шеи дьявола тёплыми губами, глубоко вдыхая аромат его кожи, и на мгновение вновь скользнули по высоким скулам, по изящным плечам золотые прожилки; она охотно откликалась на то немое обещание повторения, что скрывалось в его разочаровании и необходимости идти дальше.

Огонь лёг на её гибкое тело, охватил ласковыми касаниями, и вдруг опал, превратившись в алое платье; Эра несильно сжала тяжёлую ладонь супруга, отёрлась, точно та огромная кошка, о его плечо. Они вновь потеряли время на то, чтобы утешить на время свою жажду, преследовавшую их, жажду, которую ничего не могло утолить, но сила, которая плескалась в них теперь, порождённая этой связью, предрешённой задолго до того, как человечество даже смогло бы осознать себя, искупала всё.
— Идём, — откликнулась она звонким горным эхом, тряхнула головой, убирая локоны прочь со лба, и затем вдруг остро, ищуще взглянула на дьявола. — Что ты узнал от мертвецов? Тьма приняла их; ты принял их. Что здесь происходит и причём здесь мастер?

+1

26

Она была потрясающе, возмутительно прекрасна, отвести взгляд от жены дьявол не мог. Раз за разом он отдавал ей всего себя и получал взамен нечто несоизмеримо большее. Миллиарды лет он получал души людей в уплату за услуги, но, оказывается, ему нужна была одна-единственная, приход в жизнь которой он видел своими глазами, о котором просил. Это чувство изумляло его до сих пор, он не мог поверить, что всё это — с ним, что всё это — его.  Возможно, тысяч через пятьдесят лет, он сможет, но пока он не мог надышаться ею. Её слова, пробирающие до костей, вытаскивающие душу наизнанку, были произнесены тогда, когда должно. Он ответил:
— Знаю. Я тоже отказался быть арканом, дважды, если помнишь. Это не значит, что я не принял свою суть; это он принял мою. Как ты приняла меня. Я — твой.
Тьма ушла, не оставив в зале ни пылинки, только стены и чистый пол. Впрочем нет, перед входом в зал валялись нож и кобура с пистолетом. Вернувшись за ними, дьявол подобрал оружие, которое ему не особенно требовалось и обернулся к жене.
— Нет, на это его сил не хватит даже при наличии шпиона. — Бросив не слишком довольный взгляд на змею, падший ангел неспешно подошёл к жене и по-хозяйски обнял за плечи, небрежно коснувшись спины между крыльями. Ответный поцелуй подарил ему мощный стимул расправиться с делами как можно скорее.

Закончив здесь, они отправились следом за змеёй и дьявол поделился всем, о чём узнал из воспоминаний сектантов. История была проста и отвратительна. Мета и маги, ставшие реальной политической силой, мешали Церкви. Сложно говорить про веру, когда демоны уничтожают близких, а спасают их не ангелы и не священнослужители, а люди, такие же как они, которым повезло быть более образованными. Появление ангелов и демонов, очищающих мир от грешников, оказалось настолько на руку Ватикану, что спустить с поводка Терциариев от Иезуитов показалось единственным верным решением. Но им решительно не повезло, потому что на пути у ангелов и демонов встал младший дьявол, а старшего привлекла сама секта. Сперва Терциарии не поняли, кто с ними играет, сочтя противника ловким колдуном из спецслужб, после — сочли ангелом и попытались воздействовать через жену. Не сложилось.
Мелеос, для разнообразия, был по большей части не причём. Какой мотив побудил его вновь столкнуть дьявола с сектой, имело смысл узнавать у него самого. Но он был уверен и постарался, чтобы случилось так, чтобы дьявол успел вытащить жену из загребущих ручонок инквизиторов.
— Я почти уверен, что эти гении умудрились перейти дорогу даже Мелеосу. — Резюмировал дьявол. — Иначе не вижу смысла в его помощи, — он кивнул на змею и отворил дверь. — Нааадо же… — протянул он сразу после.
Площадь Сан-Марко, он видел с разных сторон, но никогда — из дверей колокольни базилики. Они стояли на площадке, перед ними висели колокола, а под ними кипела жизнь. Сновали вездесущие туристы, дворец Дожей украшался к карнавалу, строительные леса разбирались, а концертная площадка строилась.
— Вы задержались. — В старческом голосе не слышалось обвинения, лишь шелест осенних листьев. — Возникли проблемы?
— Числом сто человек, — лениво отозвался дьявол. — Какого дьявола ты творишь?
— Вполне очевидного, — хмыкнул старый ангел. — Я только что вашими руками убрал самую крупную ячейку секты, а если мы сойдёмся в цене, то завтра секта перестанет существовать.
— Ты хочешь поторговаться со мной? — Приятно изумился дьявол.
— Боже упаси, мой мальчик, — ответил Мелеос, наконец показываясь из-за колоколов. — Не с тобой. С ней. — Он указал рукой на Эру и Агриил почти машинально заслонил её собой, чем вызвал неприятный, сухой смех со стороны артефактора.

+1

27

Every time I run away,
I hear your voice inside of me.
It’s deafening,
Can’t fight it, can’t fight it. ©

Защитный жест супруга обласкал тревогой и заботой, но жрица не шевельнулась. Зрачки в её огромных глазах расширились до размеров вселенной, пока дева битв осознавала столь близкое присутствие своего ненавистно-возлюбленного кукловода спустя целую вечность разлуки; и, говоря откровенно, она предпочла бы не встречаться с ним столько же.
Никто иной, — ни кузнец, ни Сон, ни дьявол, никто во всём мире целом, — не смог бы выбить её из равновесия с такой небрежностью одним своим присутствием, и это внушало отвращение. Власть Мелеоса над его Галатеей была стара и лежала где-то за гранью познаваемого: и они оба знали, что так есть.
Подняв голову, Эра смотрела на старого ангела, невысокого седого мужчину о глазах из золотых камней, со шрамом на лбу, одетого неброско и серо. Весь он был каким-то невыразительным, сухим, как шелест ветра, как его свитер, как дорожная пыль; но она знала, что таится за этой неприметностью. Знала, пожалуй, лучше всех, ведь он дал ей жизнь — и уничтожил следом свой подарок с небрежностью ребёнка, которому надоела игрушка. Она могла простить почти что угодно — кроме отобранной свободы воли.
— Не нужно, — мягко произнесла валькирия, коснувшись локтя Белиала, легко, нежно улыбнулась ему, встав на носочки и коснувшись щеки горячими губами. — Всё в порядке.

Широкий подол её алого платья, сотканного из пламени, вдруг вспыхнул, вновь становясь язычками костра, а Эра, стремительная и порывистая, в одно мгновение оказалась рядом со старым ангелом; вспорхнула стремительной птицей её узкая сильная рука. Сухой звук пощёчины, пришедшейся по чужому лицу был столь громким, что перепугал голубей, примостившихся на колоколах — Мелеоса натурально смело в сторону, с силой отшвырнув на пол и протащив не меньше двух метров; воительница только сожалеюще развела руками.
Какая жалость, что его не выбросило под ноги туристам.
Шагнув к артефактору, она склонилась, походя хватая его за свитер и рывком поднимая на ноги, спиной впечатала в ближайшую колонну. Эта злость была с ней так давно, что не было никакого смысла ей противиться.
— Мечтала это сделать последние три миллиарда лет, — растягивая гласные, произнесла жрица, и в голосе её проскользнули хищные мурлыкавшие ноты огромной кошки.

Что-то зацепило её боковое зрение, царапнуло острыми коготками опасности. Не задумываясь, дева битв бросила какое-то неуловимое движение свободной рукой, и змею, сделавшую стремительный рывок навстречу, мгновенно опутало солнечное сияние, соткавшееся в ловчую сеть. Бившаяся внутри механическая рептилия шипела и рвалась на свободу, но силки затягивались всё туже и туже, и её серебристая шкура начала раскаляться от близости этого тревожного пламени, окрашиваясь в рыжеватый цвет.

Жрица склонила голову к плечу и вежливо улыбнулась, блеснув острыми клыками, в своём оскале скрыв многие обещания, воистину достойные адской герцогини. Её мерный голос звучал рокотом прибоя в шторм:
— Подскажи мне хотя бы одну причину, по которой я не должна сделать из тебя сейчас фигурку оригами, mon maitre? Дочерняя привязанность?
— Вы оба нуждаетесь во мне, — спокойно прозвучал надтреснутый ответ артефактора.
Лёгкий, бесстрастный, он был похож на шуршание песка в буре между пирамид.
Его эта полная невозмутимость гневила Сехмет хуже её собственной памяти, но в чудовищных золотых глазах проскользнуло что-то, более всего похожее на восхищение. Воистину, гордыней в Серебряном Граде не страдали, ей наслаждались и жизни без неё не мыслили, не иначе.
— Какая самоуверенность! — Воскликнула она, крепче сжимая на шее Мелеоса белые мраморные пальцы. — И это ничего, что я стремилась спрятаться от тебя всю предыдущую вечность? Нет, серьёзно! Ты думаешь, что придёшь ко мне и просто заключишь сделку после всего того, что было до этого светлого момента?!
На огромных белых крыльях плясал свет, проскальзывавший между перьями туманом, лучиками дневного светила, и сама жрица была где-то на опасной грани того, чтобы ещё раз не сдержать своей злости, с восторгом обрушив её на седую голову. Мир вокруг потемнел и стал неважным, отступил в тень, оставляя только боль, смешавшуюся с древним, как глубины ада, страхом потерянной женщины, запутавшейся в лабиринте иллюзий, и горечь та была слишком сильна для того, чтобы забыть.

Тонко очерченные ноздри жрицы хищно раздулись; в обескровленном лице начисто отсутствовали эмоции, ибо все они жили сейчас в раскалённой радужке. Запахло озоном и грозой.

+1

28

Толпа очень не любит смотреть наверх. Туристы сосредоточенно слушали экскурсоводов, кое-кто потягивал кофе в неоправданно дорогой кофейне, местные простл праздно шатались в выходной день. Лишь маленькая девочка, подняв голову вверх, дёрнула мать за руку и закричала:
— Мам, смотри, ангел!
Мать шикнула на дитя, но против воли посмотрела, куда указывает дочь. А следом за ней и часть окружающих людей. Удивлённый ропот прокатился по толп, защёлкали вспышки фотоаппаратов, но испуга всё же было больше: ужасов прошедших полугода, когда ангелы карающей дланью господней пронеслись по Земле, не забыл никто. Ангел действительно был, восхитительно прекрасный даже отсюда, с площади. В небрежной позе, со сложенными на груди руками, он прислонился к стене, опасно балансируя на самом краю проёма золотыми крыльями. Ветер с залива трепал длинные волосы и перья, ему не было дела до того, что толпа видит его; он чувствовал страх людей, их любопытство и он забирал их грехи.
Отец подхватил малышку на руки и проворчал:
— Если это и ангел, то павший. Идём отсюда!
Но он не смог сделать и шага, лишь стоял и смотрел. Толпа смотрела, оцепенев от ужаса, а ангела занимало лишь происходящее в часовне.

Супруга была изумительна в своём гневе, он возбуждал, заставляя вспоминать утробное рычание львицы и сладкую боль, пришедшую с ней. Дьявол разделял её ненависть к Мелеосу, но был слишком зол для того, чтобы присоединиться к супруге: она сама должна была понять, что её страх перед создателем больше не имеет под собой никаких оснований, что прошлое осталось в прошлом. Он сам не мог простить старому интригану вечность без Эры, а более всего не мог простить оружие, которое он создал и которое едва не погубило их с женой. Но сейчас было не его время.
Старый артефактор болтался в изящной, но сильной женской руке и до него неспешно доходило, что он попал в крупную неприятность. Морнингстар ради собственной выгоды оставил бы его в покое, но Белиал — нет. Воплощённое зло, он совратил с пути истиного даже его творение.
— Не совратил, — мысли старого ангела были открыты для владыки ужаса, — раскрыл все грани характера, заложенные в этот блистательный самоцвет.
И Мелеос вздрогнул в руках Эры, осознав, как это было сказано. Сквозь неспешное удовлетворение бархатного голоса слышался голос бездны, впервые наполненной чем-то кроме одиночества и боли. Боль там тоже была, обещанием жутких мучений скользя по грани сознания артефактора.
Он думал ответить издевательски на вопрос Эры, но её тон тоже не предвещал ничего хорошего, а она, похоже осознав свою власть над ним, отпускать его просто так не собиралась. Чужая воля выдернула из памяти увиденное глазами змеи: огромная кошка небрежно приносит добычу своему ангелу и он принимает жертву. Ужас Мелеоса ощущался настолько явно, что даже попытка сохранить лицо не обманула никого.
— У меня есть доказательства причастности  Церкви к Новой Инквизиции! — Произнёс он ровно.
— У меня теперь тоже, — толпа внизу внимала каждому слову, неизвестно почему слышимому ей. Ужас сковал смертных, не давая двинуться с места, но разумы были чисты. — Презюмируя твои дальнейшие попытки, в Ватикан нас тоже пропустят и даже удостоят аудиенции у наместника Отца. Так дай мне повод не отдать тебя людям внизу, как одного из виновников полугодичного геноцида их близких. Скажи, чем ещё можешь быть полезен нам.
Теперь Мелеос проникся окончательно. Каменные глаза смотрели на Эру и выражения в них не было, но был ужас, написанный на лице.
— Но он же не лжёт, — осторожно уточнил старик у собственного создания. — Это не правда!
— Я никогда не лгу, — вкрадчиво произнёс владыка лжи, — ведь так, Мелеос?

+1

29

Тягучая волна ярости Эры смешивалась с жадным возбуждением дьявола, мешая разобрать, где её собственные чувства. Жрица не могла видеть его лица, но отчётливо чувствовала на своей шее, там, где остался след от змеиных клыков, пожиравший её взгляд. Возможно, Мелеос даже не осознавал сейчас, насколько тонок стал волос, что держал его судьбу — невесомее пера Маат.
— Какая красивая метафора для описания грехопадения, — чуть заметно усмехнулась Эра, изящно повернув голову и посмотрев на супруга раскалённым взором из-под густых ресниц. — "Раскрыл"… Что ж, пусть будет так. Я не жалею.
Разумеется, она не жалела; и не столько потому даже, что сожаление вообще совершенно не было свойственно небесной Сехмет, смотревшей на мир львиными глазами и чуявшей прежде всего запах крови да грехов. Причина была куда проще; предназначенная Белиалу от мига своего творения и оказавшаяся наконец в его руках, она выбрала бы пасть ещё тысячу раз вместо того одиночества, что уничтожало её целую вечность — не задумываясь.

Сухой голос Мелеоса тем временем зазвучал вновь:
— Вы знаете не всё. Новая Инквизиция не только связана с Церковью, но и пытается устроить переворот. Не все довольны нахождением в тени… Я планировал дождаться этого и без вашего вмешательства, но люди пошли в разнос и начали делать глупости. Их надо было останавливать, пока глупостей не стало слишком много.
Женщина чуть приподняла бровь.
— Зачем ты вообще с ними возился? Тот, с которым я успела пообщаться до его отбытия в место новой прописки, говорил, что седого слепца они помнят очень давно… Зная тебя достаточно, mon maitre, не удивлюсь, если бы ты оказался стоящим у истоков этого веселого клуба по интересам.
Мелеос поморщился, и явно не от женской ладони, что сжимала его горло:
— Пытался их руками разгрести последствия человеческих игрищ с силами, которых они не понимают. Они накопили такое количество знаний, не предназначенных для смертных, и…
Эра возвела очи горе с видом "и кто здесь идиот". Мелеос и интриги, интриги и Мелеос — это было что-то настолько связанное в мировосприятии детей Эдема, что не удивляло, но вот тот факт, что артефактор умудрился сам же завести себя в лабиринт, мог бы даже показаться забавным. При достаточно хорошо вписанном в сознание цинизме.
Лично её скептичного настроения к жизни, пожалуй, могло и не хватить, но вот у дьявола его было с лихвой.

Валькирия разжала пальцы, позволяя артефактору рухнуть на пол, и присела рядом с ним, задумчиво изучая старого ангела сверху вниз. Бледное лицо её вновь приобретало какие-то живые краски: на скулах появился лёгкий румянец, ушли мертвенные тени, залёгшие под глазами.
— Какой смысл секте, прикормленной Церковью, искать с ней конфликта? — Спросила жрица, и в бархатистом мурлыкании её голоса почти угасла неявная, но ощутимая угроза.
Это было что-то очень неявного предложения перейти к диалогу, удовлетворившись демонстрацией глубочайшей взаимной любви. Эра была чудовищно благодарна супругу за то, что он не стал вмешиваться; ей требовалось это очень остро — не выплеснуть гнев, но смириться с ним и признать, что всё прошедшее осталось позади. В ней не было даже ненависти уже, только боль и острая, режущая обида сродни той, что чувствует преданный; но теперь ушло и это.
— Девочка моя, подумай сама, я же делал тебя умной! Очевидный, — проворчал Мелеос, не делая, впрочем, попыток подняться: золотые глаза, в которых полыхало солнце, удерживали его от лишних движений едва ли не так же крепко, как запах зла, что исходил от адского герцога. — В Терциариях паладинов чести и совести не найдёшь, иезуиты — не тот орден, что про всепрощение, но настоящих дураков среди них мало. Церковь отказалась бы от них, как только они перестали бы быть нужны. Кому понравится быть выброшенным на улицу и вдобавок быть обвинённым во всех грехах?
— Заговор в святом доме. Прекрасно, — с тщательно выверенным сарказмом произнесла Эра, потом, вскинув голову, обезоруживающе улыбнулась мужу. — Но что это нам даёт?

+1

30

Тонкая самодовольная улыбка вползла на совершенные губы, удовольствие от сказанного Эрой о супруге она ощутила почти физически; его удовлетворение льнуло к телу, проникало сквозь одежду, ласкало и грело. Это же удовлетворение ощутили люди внизу, когда заговорил артефактор. Тайна преступной религиозной организации переставала быть тайной, вскрылось, что за смертями вновь стоит Римская Католическая Церковь, которая открыто врала с экранов телевизоров своим прихожанам. И информация эта разлетится по миру с несусветной скоростью: народа на площади собралось много и большая часть из них была из других стран.
— То есть, ты упустил интригу с Ватиканом и попробовал разгрести её руками дьявола и живого артефакта, — резюмировал падший ангел. На площади отец посмотрел на жену и ребёнка и вновь поднял голову, жадно вслушиваясь в происходящее. — Я даже не знаю, что из этого звучит забавнее: то, что ты связался с сектой, чья история интриг насчитывает всего две тысячи лет, или что ты ей проиграл.
Каждое слово звучало как гвоздь в крышку гроба, зло и жестоко. Мелеос промолчал, ему было чем заняться и без упражнения в остроумии дьявола. Приземление вышло не самым мягким, а фурия в которую превратилось его создание в руках несносного сына божьего, пусть и сменила гнев на милость, всё равно была жутковатой даже для него. Он старался не рыпаться, но слова его были любопытными. Дьявол задумчиво смотрел на старого пройдоху, решая, что с ним сделать. Тряхнув головой, он ответил жене:
— Это даёт нам возможность прекратить происходящий балаган лет на двести, — в глубоком голосе звучало удовлетворение. — А заставить их испуганно озираться в поисках нас ещё лет триста. На больший отрезок времени человеческой памяти не хватает, но что делать с этим потом, решим по мере поступления. Пока нужно растащить две головы одной змеи в разные стороны и поставить между ними барьер.
Злой взгляд пригвоздил Мелеоса к полу ещё вернее, чем до этого его удерживал взгляд Эры. Сейчас для старого интригана хуже был бы лишь Гавриил, вздумай он вспомнить о своих судейских функциях и появиться здесь. От Архистратига спасения не было, была лишь вечность забвения. Дьявол был более непредсказуем и от этого было жутко вдвойне. Карающая длань простёрлась в сторону арефактора.
— Встань, — коротко велел владыка ада. Мелеос поднялся, опасливо глядя на своё творение. Меж двух огней оказываться ему ещё не приходилось и, наконец, пришёл страх. — Ты подставил мою жену, подставил меня, твоё творение едва не угробило нас пару месяцев назад и ты сделал всё, чтобы мы с Эрой не виделись как можно дольше. Миллиарды лет не иметь возможности встретиться с судьбой. Каждое из этих преступлений влечёт за собой вечность в аду. Но сегодня и здесь ты отвечаешь не перед нами. — Толпа на площади затаила дыхание, словно была единым организмом. — Сегодня ты отвечаешь перед людьми, чьих близких твоя воля отправила на смерть.
Он повернул голову в сторону площади и слитный стон пронёсся над ней — люди осознали, кого они видят — и страх сменился надеждой, такой же пустой, как обещания Церкви успокоить спятивших ангелов. Падший ангел, который должен был совращать из с пути истинного, вершил суд здесь и сейчас. И он ждал их ответа, восхитительной статуей возвышаясь над толпой. Тишина длилась недолго. Заговорил отец девочки, которая первой увидела дьявола:
— Кто виноват в том, что ангелы убивали людей? — Громко спросил он, прижимая к себе дочь, словно хотел оградить её от всего мира сразу.
— Яхве! — Был ответ.
— Как в этом участвовал тот, кого ты отдаёшь судить нам?
— Он стравливал ангелов и демонов; отвлекал тех, кто мог решить проблему, на суетные проблемы, в результате чего убийства продлились полгода! — При этих словах Мелеос застыл от ужаса. Он понимал, что делал, когда отвлекал Люцифера, но он не знал, что хоть один из братьев догадается об этом.
— Какое наказание мы можем выбрать? — Спросил мужчина, подвигаясь ближе к жене.
— Любое! — Ответил дьявол.
— Тогда дай ему совесть! — Тихо сказал смертный.
Улыбка дьявола была очень злой, когда он повернулся к Мелеосу. Артефактор сделал шаг назад, его лицо стало таким же серым, как и его одежды, а после он упал на колени. Каменные глаза не могли плакать, сухие рыдания сотрясали жалкую фигуру.
— Приговор приведён в исполнение, — прогремел над площадью голос. И люди, стряхнув оцепенение начали переговариваться. Никто не заметил, как семья, с которой всё началось и которой закончилось, ушла с площади.
Дьявол обернулся к жене, подчёркнуто не обращая внимания на скорчившегося на полу старого ангела.
— Давай закончим это дело? — Тихо спросил он, протягивая руку. — У меня есть вопросы к понтифику.

+1


Вы здесь » DC: Rebirth » Дневники памяти » Mitten Ins Herz [Theodore Hartright, Shiera Sanders]